elesin

то в самолет я входил, пританцовывая, приплясывая и напевая Хава Нагилу на армянском языке. Мальчик, оказавшийся нашим соседом (сиденья в самолете, если кто не знает, рассчитаны на троих) в панике бежал. Мы жрали его сухой паек и пуляли в него косточки. Не в паек, конечно, а в мальчика. Если верить, опять же, Лизке. Потом задремал я и стал класть ноги на сиденья напротив нас. Распугал тем самым и соседей спереди. Хорошо, короче, что лететь всего три часа, а то стюардесса все же вняла бы призывам пассажиров и вывела б меня из вагона. Если верить, конечно, Лизке

Ксенофоб

Утро.
– Я ксенофоб! – истошным голосом вопит баба и зарывается под одеяло с головой. И в самом деле ксенофоб. Боится Чужого.
То есть не чужого, а меня. Потому что я ползу к ней – приподсовокупиться, пока эрекция не рухнула. Времени – 4 часа утра, уже скоро светать начнет, да и эрекция пропадет, не говоря уж о том, что я про пиво и водку в холодильнике вспомнить могу. Ползу я, значит, к ней, пердя и пыхтя, и – хлоп! – на пол. Дело в том, что мы кровати еще вечером ссдвинули, но ночью я, видимо, метался (кошмары снились: будто я на летучке сижу, а меня спрашивают: где статья про Владимира Иосифовича Железогло? Где статья, сволочь?), ну и возник зазор. В зазор-то я вместе со всей своей эрекцией и рухнул.
Ебли ловко удалоь избежать.
К тому же я про пиво и водку в холодильнике вспомнил. Баба надо мной свесилась, хохочет, и я тоже лежу довольный: жизнь-то налаживается.

Людмила Середа

Повела меня Канистра на кладбище. Прямо с утра. Прямо не дав выпить, не дав на море поглядеть, даже пива не дав. Пошли, говорит, сволочь, на кладбище. Ну все, думаю, убивать меня повела. За что, спрашиваю? Вопрос риторический, ответ я заранее знаю. Чтоб неповадно, а то ишь, ну да вы ее, гадину, знаете. Уныло бреду впереди, а она сзади наскакивает, колет в спину чем-то острым, да еще покрикивает: левое плечо вперед, стоп-машина, прямо и т. д. Ну, ясное дело, на расстрел. Видимо, ей такой приказ дали в Москве: втереться в доверие и расстрелять на берегу моря. Зачем только в доверие втираться и почему стрелять обязательно на берегу моря? Видимо, в ЧК до сих романтики работают. Идем по улице Трудящихся, проходим мимо дома 32 (там Строгая госпожа верховодит), слышим стоны и вопли отдыхающих, плюем на ворота, вопим что есть мочи: Пидарасы! Извращенцы! Маньяки!
Еще по разу плюнули и дальше пошли. Вдруг – бац! – море. А над ним кладбище. Заброшенное уже. С конца 70-х заброшенное. Лизка, как коршун, сразу между могил бросилась. Носится фурией, памятники переворачивает, верещит что-то кощунственное, сейчас, думаю, в транс впадет. Ну и пусть в транс, пусть в конвульсиях бьется, сектантка и ведьма, зато – не расстрел. Хожу по кладбищу радостный, напеваю что-то из Брамса (помните его пьеску «Весело схожу я в могилу»?), а Канистра совсем обезумела, мечется исступленно:
– Унесли! Украли! Своротили!
Памятник ищет. Людмиле Середе. Нет его нигде. Не может найти, дура. Неудивительно – 20 лет прошло. Присел я на камушек, отдыхаю, на памятник, что передо мной, смотрю, читаю машинально. Людмила Середа. 1968 – 1976. Надо же, думаю, лучшие мои бабы как раз 1968 года рождения.
– Лиза! – кричу. Кричу, потому что она далеко уже ушла, в самой глубине кладбища беснуется. – А как звали твою Людмилу Середу? Случаем, не Людмила Середа? Вот тут вроде...
Примчалась. Плачет. Пляшет. Поет. Ритуалы какие-то жуткие справляет.
Вдруг голос страшный.
– Приехали таки. Я вас давно жду.
Ну вот, думаю, не расстрел, так сама смерть пришла. С клюкой. Гляжу: и точно, с клюкой. Старуха. Страшная. Типичная Черная Графиня. На лицо, кстати, вылитая наша Строгая госпожа. Видимо, сестры. Или мать и дочь. Или братья-близнецы.
– Вы, – говорит Графиня, – к Людмиле?
Лизка обмочилась со страху, стоит, качается.
– Отчего ж, – спрашиваю, – она умерла?
– А Людмила не умерла.
– Убили? – с восторгом спрашивает Канистра.
– Утопилась она. В речке Анапке. От несчастной любви.
Да, рано взрослеют люди на юге.
– А скажите, – говорю....
И замолкаю. Графини-то уже и нет. Исчезла, растворилась.

В следующих сериях "Правила поведения на пляже", "Сварщик на корабле", "По анапским кабакам"