![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
elesinСклонился у гроба с грустной рожей.
Стою и слушаю похоронный звон.
Пили мы одно и то же,
Почему-то умер не я, а он.
Почему-то... Мы все почему-то. И все пьем одно и то же. И пока мы можем еще что-то спрашивать, спрашивать будем «одно и то же»: почему же умер не я, а он? Погоди, дружок, скоро и тебя отпоют, ходил, ходил на могилки, орошал водку слезами – ан, и самого уж несут.
Такая жизнь.
Такая обстановка, как говорил Дон-Аминадо, – крюк от лампы и веревка. Или, как говорил Олег Григорьев по тому же примерно поводу, – окошко, стол, скамья, костыль, селедка, хлеб, стакан, бутыль.
При жизни Григорьев печатал только детские книги: «Чудаки» (1971), «Витамин роста» (1980), «Говорящий ворон» (1989).
Олег Григорьев – самый маргинальный из детских поэтов и самый детский из всех маргинальных. Он не писал для детей одно, а для взрослых другое (как, например, «лианозовцы»), у него и детские вещи совершенно «григорьевские»:
Прохоров Сазон
Воробьев кормил.
Бросил им батон -
Десять штук убил.
Такое и ТАК для детей мог написать только Григорьев. Единственное, может, отличие взрослых его стихов от детских – то, что ни «алкоголика с поллитровкой», который «скоро вырубится совсем», ни «камеры-одиночки», ни других атибутов взрослого мира в детских вещах нет.
Пока нет. Именно пока. Потому что скоро появятся.
Ведь недаром даже фамилии у григорьевских героев одни и те же – сплошь Сизовы, Сазоновы, Петровы... И если «детский»
Петров вел войну
С двойками и единицами -
Вырывал листы,
Ловко складывал,
И они улетали в окошко птицами.
То ко взрослому, уже электрику, Петрову приходилось обращаться с вопросом:
– Для чего ты намотал на шею провод?
Петров мне ничего не отвечает,
Висит и только ботами качает.
Как любил говорить французский летчик Экзюпери – я из страны своего детства. Правильно. А Григорьев – из своего! И из своей, кстати, страны. А что вы хотите? Ведь даже Барто Агния Львовна , детский советский поэт, писала («Записки детского поэта»):
«– Куда вы спешите?
– На похороны подруги.
– Ну, счастливо!»
А Григорьев Олег Евгеньевич, если вы помните, все-таки стоял с грустной рожей. И не мог понять – то ли он гном ростом с дом, то ли великан со стакан... Ему многое было трудно понять. Потому он просто стоял и вбирал впечатленья:
Дети бросали друг в друга поленья,
А я стоял и вбирал впечатленья.
Попало в меня одно из полений -
И больше нет никаких впечатлений.
А попало следующее: власти вдруг замечают, что стихи Григорьева ужасающи, полны черного юмора и советским детям опасны (так было после выхода книги «Витамин роста»). Последствия более чем очевидны. Только здесь не «травля в печати», а ленинградская тюрьма «Кресты». Вот как поэт Михаил Яснов описывает жизнь григорьевскую: «...пьянство, отсидка в «Крестах», ссылка,...пьянство, психушка, снова «Кресты», бездомность, пьянство...» А в результате, по всем законам добра и красоты, а также юмора «ранняя и нелепая смерть».
– Верните мне срочно штаны!
– А зачем? Ваши дни сочтены.
Вы ведь настолько больны,
Что вам и трусы не нужны.
Ничего не поделаешь, не только Сизовы и Клоковы, но и все мы живем в «сумасшедшем доме кирпичном», в большом и светлом доме терпимости для юморалишенных и буйноповешенных, и где «взрывается порою невеселый хохот наш».
А уж над чем и над кем смеемся – лучше не спрашивать. Недаром из одного-двух стихотворений Григорьева вырос целый фольклорный жанр, жанр пиночеток. И электрик Петров, видоизмененный, разумеется, оторвался от автора и стал народным. Народ, конечно, у нас хороший, народ-богоносец. Но у Григорьева все равно и лучше, и добрее:
Девочка красивая
В кустах лежит нагой.
Другой бы изнасиловал,
А я лишь пнул ногой.
Так вот, пока мы склоняемся с грустной рожей над девочкою, на которой расцветают цветы, пока подходят к нам женщины с головой лошади и говорят: «Будьте так злы / Завяжите мне пальцы в узлы». Пока подходят к нам представители власти и, выходя в эфир, мешают есть восточные сласти, сидеть на лавке и пить кефир, – не будем, право, на них сердиться, не будем выходить из состояния покоя.
Жену я свою не хаю
И никогда не брошу ее.
Это со мной она стала плохая,
А взял-то ее я хорошую.
Примечание 2010 года. Опубликовано в «КО», по-моему, как рецензия на какую-то книжку Григорьева. Конец примечания.
ПОЭТ И БОГАТЫРЬ. Николай Глазков
Стою и слушаю похоронный звон.
Пили мы одно и то же,
Почему-то умер не я, а он.
Почему-то... Мы все почему-то. И все пьем одно и то же. И пока мы можем еще что-то спрашивать, спрашивать будем «одно и то же»: почему же умер не я, а он? Погоди, дружок, скоро и тебя отпоют, ходил, ходил на могилки, орошал водку слезами – ан, и самого уж несут.
Такая жизнь.
Такая обстановка, как говорил Дон-Аминадо, – крюк от лампы и веревка. Или, как говорил Олег Григорьев по тому же примерно поводу, – окошко, стол, скамья, костыль, селедка, хлеб, стакан, бутыль.
При жизни Григорьев печатал только детские книги: «Чудаки» (1971), «Витамин роста» (1980), «Говорящий ворон» (1989).
Олег Григорьев – самый маргинальный из детских поэтов и самый детский из всех маргинальных. Он не писал для детей одно, а для взрослых другое (как, например, «лианозовцы»), у него и детские вещи совершенно «григорьевские»:
Прохоров Сазон
Воробьев кормил.
Бросил им батон -
Десять штук убил.
Такое и ТАК для детей мог написать только Григорьев. Единственное, может, отличие взрослых его стихов от детских – то, что ни «алкоголика с поллитровкой», который «скоро вырубится совсем», ни «камеры-одиночки», ни других атибутов взрослого мира в детских вещах нет.
Пока нет. Именно пока. Потому что скоро появятся.
Ведь недаром даже фамилии у григорьевских героев одни и те же – сплошь Сизовы, Сазоновы, Петровы... И если «детский»
Петров вел войну
С двойками и единицами -
Вырывал листы,
Ловко складывал,
И они улетали в окошко птицами.
То ко взрослому, уже электрику, Петрову приходилось обращаться с вопросом:
– Для чего ты намотал на шею провод?
Петров мне ничего не отвечает,
Висит и только ботами качает.
Как любил говорить французский летчик Экзюпери – я из страны своего детства. Правильно. А Григорьев – из своего! И из своей, кстати, страны. А что вы хотите? Ведь даже Барто Агния Львовна , детский советский поэт, писала («Записки детского поэта»):
«– Куда вы спешите?
– На похороны подруги.
– Ну, счастливо!»
А Григорьев Олег Евгеньевич, если вы помните, все-таки стоял с грустной рожей. И не мог понять – то ли он гном ростом с дом, то ли великан со стакан... Ему многое было трудно понять. Потому он просто стоял и вбирал впечатленья:
Дети бросали друг в друга поленья,
А я стоял и вбирал впечатленья.
Попало в меня одно из полений -
И больше нет никаких впечатлений.
А попало следующее: власти вдруг замечают, что стихи Григорьева ужасающи, полны черного юмора и советским детям опасны (так было после выхода книги «Витамин роста»). Последствия более чем очевидны. Только здесь не «травля в печати», а ленинградская тюрьма «Кресты». Вот как поэт Михаил Яснов описывает жизнь григорьевскую: «...пьянство, отсидка в «Крестах», ссылка,...пьянство, психушка, снова «Кресты», бездомность, пьянство...» А в результате, по всем законам добра и красоты, а также юмора «ранняя и нелепая смерть».
– Верните мне срочно штаны!
– А зачем? Ваши дни сочтены.
Вы ведь настолько больны,
Что вам и трусы не нужны.
Ничего не поделаешь, не только Сизовы и Клоковы, но и все мы живем в «сумасшедшем доме кирпичном», в большом и светлом доме терпимости для юморалишенных и буйноповешенных, и где «взрывается порою невеселый хохот наш».
А уж над чем и над кем смеемся – лучше не спрашивать. Недаром из одного-двух стихотворений Григорьева вырос целый фольклорный жанр, жанр пиночеток. И электрик Петров, видоизмененный, разумеется, оторвался от автора и стал народным. Народ, конечно, у нас хороший, народ-богоносец. Но у Григорьева все равно и лучше, и добрее:
Девочка красивая
В кустах лежит нагой.
Другой бы изнасиловал,
А я лишь пнул ногой.
Так вот, пока мы склоняемся с грустной рожей над девочкою, на которой расцветают цветы, пока подходят к нам женщины с головой лошади и говорят: «Будьте так злы / Завяжите мне пальцы в узлы». Пока подходят к нам представители власти и, выходя в эфир, мешают есть восточные сласти, сидеть на лавке и пить кефир, – не будем, право, на них сердиться, не будем выходить из состояния покоя.
Жену я свою не хаю
И никогда не брошу ее.
Это со мной она стала плохая,
А взял-то ее я хорошую.
Примечание 2010 года. Опубликовано в «КО», по-моему, как рецензия на какую-то книжку Григорьева. Конец примечания.
ПОЭТ И БОГАТЫРЬ. Николай Глазков
![[identity profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/openid.png){kind=small}
no subject
Date: 2010-08-31 03:03 pm (UTC)no subject
Date: 2010-08-31 03:52 pm (UTC)Лесин Евгений Эдуардович - приглашаю вас к коммерческо
Date: 2010-08-31 05:36 pm (UTC)Хотелось бы купить Ваши книги, пригласить (оплата по договренности) на встречу в р-н Медведково ул. Дежнева 11/2, буду признательна за звонок c 17:00 до 20:00 в рабочие дни (495) 472-28-44 - Ольга Борисовна Центр "Разум-Л"
Re:
Date: 2010-09-23 06:57 pm (UTC)Re:
Date: 2010-09-23 09:03 pm (UTC)no subject
Date: 2011-01-14 02:01 pm (UTC)Супер блог!
Date: 2011-06-08 12:01 am (UTC)