![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
elesinГОМЕР ТЕБЕ ПОШЛЯК, И ГЕТЕ – ГЛУПЫЙ ГРЕШНИК
Кондуктор чисел, дружбы злой насмешник,
О чем задумался? Иль вновь порочишь мир?
Гомер тебе пошляк, и Гете – глупый грешник,
Тобой осмеян Дант, – лишь Бунин твой кумир.
«Вот, говорят, Олейников очень умный. А по-моему, он умный, да не очень. Он открыл, например, что если написать 6 и перевернуть, то получится 9. А по-моему, это неумно», – заметил в свое время Даниил Хармс. Он хотел тогда растрепать одну компанию, что и сделал.
А компания, признаемся, была замечательной, многих из той компании мы знаем под именем обэриутов. Олейников, естественно, обэриутом не был. Николай Макарович Олейников был донским казаком. И даже внешне, как писал в книжке «Жизнь Н.А.Заболоцкого» Никита Заболоцкий: «... он был похож на донского казака – с вьющимися светлыми волосами, скуластым лицом, с обманчиво спокойными, хитроватыми голубыми глазами. Он редко улыбался, но характер имел насмешливый, даже язвительный».
А кроме того, он был красноармейцем, членом коммунистической партии с 1920 года, детским писателем... Работал в газетах «Красный казак», «Всероссйская кочегарка», «Молот», литературно-удожественном журнале «Забой» (там он и встретил «Шварца проклятого»). Далее «Ленинградская правда», журнал «Новый Робинзон» (впоследствии Детский отдел Госиздата), знаменитые «Еж» (Ежемесячный журнал) и «Чиж» (Чрезвычайно интересный журнал), «Сверчок»...
«Гомер тебе пошляк, и Гете – глупый грешник...» – писал в стихотворении, посвященном Олейникову Хармс. Трудно сказать, насколько он был прав. Во всяком случае сам Олейников в известных «Разговорах» Липавского так говорил о себе: «Меня интересуют -– питание, числа, насекомые, журналы, стихи, свет, цвета, оптика, занимательное чтение, женщины, «пифагорейство-лейбницейство», картинки, устройство жилища, правила жизни, опыты без приборов, задачи, рецептура, масштабы, мировые положения, знаки, спички, рюмки, вилки, ключи и т.п., чернила, карандаши и бумага, способы письма, искусство разговаривать, взаимоотношения с людьми, гипнотизм, доморощенная философия, люди 20 века, скука, проза, кино и фотография, балет, ежедневная запись, природа, «александрогриновщина», история нашего времени, опыты над самим собой, математические действия, магнит, назначение различных предметов и животных, озарение, формы бесконечности, ликвидация брезгливости, терпимость, жалость, чистота и грязь, виды хвастовства, внутреннее строение Земли, консерватизм, некоторые разговоры с женщинами».
Николая Олейникова интересовали люди 20 века... В Гражданскую его чуть не убили белые, но он бежал, скрывался на хуторе у деда. Незадолго до Отечественной его убили красные.
И МАЛО В НЕМ ИСКУССТВА
Твой стих порой смешит, порой тревожит чувство,
Порой печалит слух иль вовсе не смешит,
Он даже злит порой, и мало в нем искусства,
И в бездну мелких дум он сверзиться спешит.
Излюбленный жанр Олейникова – посвящения: «Вале Шварц», «Муре Шварц», «Заведующей столом справок», «Генриетте Давыдовне», «Тамаре Григорьевне», «Любочке Брозелио» etc. А также послания: «Послание, одобряющее стрижку», «Послание, бичующее ношение длинных платьев и юбок», и даже «Послание, бичующее ношение одежды»... Уже сами названия вызывают улыбку, стихи тем более – они легки, изящны, именно веселы. В них нет пародии, сатиры. Бичевания. Стихи шутливы. Точнее, так они воспринимаются читателем.
А ведь поэты не шутят. Вообще. Не любят и не умеют. Другое дело, что поэты часто выглядят смешно. И то, что они делают, что пишут кажется порою смешным.
Однажды красавица Вера,
Одежды откинувши прочь,
Вдвоем со своим кавалером
До слез хохотала всю ночь
Действительно весело было!
Действительно было смешно!
А вьюга за форточкой выла,
И ветер стучался в окно.
Красавице Вере (и ее кавалеру) от стихов, конечно, смешно. А у поэта – вьюга за форточкой. Он не шутит. Правда, поэт может играть.
У многих вызывает улыбку, смех, когда взрослые, порой даже толстые и лысые дядьки любят играться. Чувство превосходства и чувство радости. Порой чувство жалости, сочувствия – как к маленьким, больным, слабым. Такие стихи называются лирикой, их, конечно, писать проще. Проще и даже почетнее, потому что выглядеть смешным и вызывать смех – обиднее, чем вызывать сочувствие. Недаром же сочувствие дается, как благодать. Да и вообще поэты, которые «трогают», вызывают сочувствие чаще всего и считаются поэтами в собственном смысле слова. Есть, конечно, еще и поэты «сложные», но их стихи -все равно или продолжение «игры» или продолжение «трогательности». Только не сразу и не всех «трогает», не сразу и не всех смешит.
Николай Олейников, разумеется, любил играть: Макар Свирепый, Кравцов, Н.Техноруков, Мавзолеев-Каменский, Петр Близоруков. Но все его «игры» не относятся к стихам. Стихи Олейников не подписывал псевдонимами (впрочем, и напечатал-то он при жизни всего три стихотворения). Другое дело, что герои – и «верблюды без юбок», и «жареная рыбка, дорогой карась», и «кузнечик, мой верный товарищ», и «жук-антисемит», и «воробей-еврей», многочисленные прочие тараканы и мухи – все они, конечно же, Николай Олейников. Собранье насекомых и прочей живности? Ну да! А что делать автору, если он влюблен, например, в Генриетту Давыдовну, а она в него, кажется, нет:
Ею Шварцу квитанция выдана,
Мне квитанции, кажется, нет.
Ненавижу я Шварца проклятого,
За которым страдает она!
За него, за умом небогатого,
Замуж хочет, как рыбка, она.
Поэты «серьезные», «трогающие» – конечно же, поэты первого ряда, они и пишут больше, их проходят с первого по десятый (теперь уже, по-моему, одиннадцатый или даже двенадцатый) класс. Их знают все. По крайне мере знают их имена. Поэтов «игровых», несерьезных изучают в университетах, да еще слушают в детском саду. Их «аудитория» гораздо меньше: в детском саду, конечно, все читали детские книжки, а не «поэзию», в университеты же попадает не каждый. Несерьезные поэты часто и к поэзии относятся не слишком серьезно, мало пишут, без чего в первый ряд не пробраться. Пусть не партийных книжек, но сто томов для того необходимо, как воздух. Некрасов, Евтушенко, Бродский – несомненно хороши, но они еще и классики. Олег Григорьев, Глазков, Олейников – еще лучше, на мой взгляд, однако, классиками не являются.
В принципе, то что делают поэты «второго ряда» и в самом деле не вполне искусство. В общепринятом понимании, конечно. «Сделайте нам красиво», нарисуйте меня похожей, только еще симпатичнее, научите, что хорошо, что плохо – не для них. Они порою смешат, порою тревожат чувства. Они не умеют ни ласкать, ни карябать. Так что в Николае Олейникове по всей видимости и впрямь «мало искусства». Вся его жизнь и все стихи – опыты над самим собой. Опыты без приборов. Женщины, «пифагорейство-лебницейство», картинки etc. Тем более, что настоящие все равно понимают только дети. И, может быть, некоторые выпускники университетов.
И ГДЕ ТВОЙ СМЕРТНЫЙ СТОЛБ?
Постой! Вернись назад! Куда холодной думой
Летишь, забыв закон видений встречных толп?
Кого дорогой в грудь пронзил стрелой угрюмой?
Кто враг тебе? Кто друг? И где твой смертный столб?
И где твой смертный столб... Вопрос Хармса, разумеется, является риторическим, но все же поговорим. 3 июля 1937 года, в Ленинграде, Олейникова арестовывают. 2 августа 1937 года он пишет из тюрьмы записку (единственную) домой. 24 ноября 1937 года его расстреливают. 7 сентября 1957 года Военный трибунал Воронежского военного округа высылает его вдове «гр-ке Олейниковой Л.А.» справку «о полной реабилитации посмертно». Что же касается «столба», то в Свидетельстве о смерти Олейникова, выданном 2 октября 1956 года и в котором датой смерти указан 42-й год написано (не стихами, правда, но также риторически): «Место смерти: город селение – не указано, район – прочерк, область, край, республика – прочерк. Место регистрации – Дзержинский загс...»
И, наконец, главное. 14 января 1958 года Ленинградский обком партии восстановил Олейникова в КПСС...
Трудно, конечно, представить как сложилась бы судьба Николая Олейникова, если б ему не удалось найти убежище у деда. Может быть, его расстреляли бы герои Тихого Дона, а может, вступил бы Олейников в ряды белоказаков: многие тогда воевали то в Белой, то в Красной. Ушел бы потом в «казачье зарубежье». Общался бы с какой-нибудь «парижской нотой», будь она неладна, всякими там адамовичами. Хотя, думаю, судьба его не сильно бы отличалась от настоящей: в эмиграции ведь был не только, скажем, Поплавский или Георгий Иванов, но и Юрий Одарченко. Конечно, служить Олейникову довелось бы не в детском журнале, а какой-нибудь посудомойкой или шофером, но стихи были бы те же. К российскому читателю он пришел бы в том же объеме и в то же примерно время. Да и погиб бы тоже, наверное, не намного позже: убили бы его большевики (как, например, казака и писателя Петра Краснова) за сотрудничество с гитлеровцами. Или гитлеровцы бы убили – за Сопротивление, а то и просто на всякий случай, поэт ведь.
Через плечо висит на перевязи шпага, а на талии
Крючками укреплен широкий пояс из тисненой кожи.
Рука военного покоится на пистолетном ложе,
Украшенном резным изображением баталии.
Примечание 2010 года. Напечатано в «НГ», я думаю, к какому-то юбилею Николая Олейникова. Конец примечания.
След. глава называется "ПРИ СВЕТЕ ПИССУАРА... Борис Божнев"
Кондуктор чисел, дружбы злой насмешник,
О чем задумался? Иль вновь порочишь мир?
Гомер тебе пошляк, и Гете – глупый грешник,
Тобой осмеян Дант, – лишь Бунин твой кумир.
«Вот, говорят, Олейников очень умный. А по-моему, он умный, да не очень. Он открыл, например, что если написать 6 и перевернуть, то получится 9. А по-моему, это неумно», – заметил в свое время Даниил Хармс. Он хотел тогда растрепать одну компанию, что и сделал.
А компания, признаемся, была замечательной, многих из той компании мы знаем под именем обэриутов. Олейников, естественно, обэриутом не был. Николай Макарович Олейников был донским казаком. И даже внешне, как писал в книжке «Жизнь Н.А.Заболоцкого» Никита Заболоцкий: «... он был похож на донского казака – с вьющимися светлыми волосами, скуластым лицом, с обманчиво спокойными, хитроватыми голубыми глазами. Он редко улыбался, но характер имел насмешливый, даже язвительный».
А кроме того, он был красноармейцем, членом коммунистической партии с 1920 года, детским писателем... Работал в газетах «Красный казак», «Всероссйская кочегарка», «Молот», литературно-удожественном журнале «Забой» (там он и встретил «Шварца проклятого»). Далее «Ленинградская правда», журнал «Новый Робинзон» (впоследствии Детский отдел Госиздата), знаменитые «Еж» (Ежемесячный журнал) и «Чиж» (Чрезвычайно интересный журнал), «Сверчок»...
«Гомер тебе пошляк, и Гете – глупый грешник...» – писал в стихотворении, посвященном Олейникову Хармс. Трудно сказать, насколько он был прав. Во всяком случае сам Олейников в известных «Разговорах» Липавского так говорил о себе: «Меня интересуют -– питание, числа, насекомые, журналы, стихи, свет, цвета, оптика, занимательное чтение, женщины, «пифагорейство-лейбницейство», картинки, устройство жилища, правила жизни, опыты без приборов, задачи, рецептура, масштабы, мировые положения, знаки, спички, рюмки, вилки, ключи и т.п., чернила, карандаши и бумага, способы письма, искусство разговаривать, взаимоотношения с людьми, гипнотизм, доморощенная философия, люди 20 века, скука, проза, кино и фотография, балет, ежедневная запись, природа, «александрогриновщина», история нашего времени, опыты над самим собой, математические действия, магнит, назначение различных предметов и животных, озарение, формы бесконечности, ликвидация брезгливости, терпимость, жалость, чистота и грязь, виды хвастовства, внутреннее строение Земли, консерватизм, некоторые разговоры с женщинами».
Николая Олейникова интересовали люди 20 века... В Гражданскую его чуть не убили белые, но он бежал, скрывался на хуторе у деда. Незадолго до Отечественной его убили красные.
И МАЛО В НЕМ ИСКУССТВА
Твой стих порой смешит, порой тревожит чувство,
Порой печалит слух иль вовсе не смешит,
Он даже злит порой, и мало в нем искусства,
И в бездну мелких дум он сверзиться спешит.
Излюбленный жанр Олейникова – посвящения: «Вале Шварц», «Муре Шварц», «Заведующей столом справок», «Генриетте Давыдовне», «Тамаре Григорьевне», «Любочке Брозелио» etc. А также послания: «Послание, одобряющее стрижку», «Послание, бичующее ношение длинных платьев и юбок», и даже «Послание, бичующее ношение одежды»... Уже сами названия вызывают улыбку, стихи тем более – они легки, изящны, именно веселы. В них нет пародии, сатиры. Бичевания. Стихи шутливы. Точнее, так они воспринимаются читателем.
А ведь поэты не шутят. Вообще. Не любят и не умеют. Другое дело, что поэты часто выглядят смешно. И то, что они делают, что пишут кажется порою смешным.
Однажды красавица Вера,
Одежды откинувши прочь,
Вдвоем со своим кавалером
До слез хохотала всю ночь
Действительно весело было!
Действительно было смешно!
А вьюга за форточкой выла,
И ветер стучался в окно.
Красавице Вере (и ее кавалеру) от стихов, конечно, смешно. А у поэта – вьюга за форточкой. Он не шутит. Правда, поэт может играть.
У многих вызывает улыбку, смех, когда взрослые, порой даже толстые и лысые дядьки любят играться. Чувство превосходства и чувство радости. Порой чувство жалости, сочувствия – как к маленьким, больным, слабым. Такие стихи называются лирикой, их, конечно, писать проще. Проще и даже почетнее, потому что выглядеть смешным и вызывать смех – обиднее, чем вызывать сочувствие. Недаром же сочувствие дается, как благодать. Да и вообще поэты, которые «трогают», вызывают сочувствие чаще всего и считаются поэтами в собственном смысле слова. Есть, конечно, еще и поэты «сложные», но их стихи -все равно или продолжение «игры» или продолжение «трогательности». Только не сразу и не всех «трогает», не сразу и не всех смешит.
Николай Олейников, разумеется, любил играть: Макар Свирепый, Кравцов, Н.Техноруков, Мавзолеев-Каменский, Петр Близоруков. Но все его «игры» не относятся к стихам. Стихи Олейников не подписывал псевдонимами (впрочем, и напечатал-то он при жизни всего три стихотворения). Другое дело, что герои – и «верблюды без юбок», и «жареная рыбка, дорогой карась», и «кузнечик, мой верный товарищ», и «жук-антисемит», и «воробей-еврей», многочисленные прочие тараканы и мухи – все они, конечно же, Николай Олейников. Собранье насекомых и прочей живности? Ну да! А что делать автору, если он влюблен, например, в Генриетту Давыдовну, а она в него, кажется, нет:
Ею Шварцу квитанция выдана,
Мне квитанции, кажется, нет.
Ненавижу я Шварца проклятого,
За которым страдает она!
За него, за умом небогатого,
Замуж хочет, как рыбка, она.
Поэты «серьезные», «трогающие» – конечно же, поэты первого ряда, они и пишут больше, их проходят с первого по десятый (теперь уже, по-моему, одиннадцатый или даже двенадцатый) класс. Их знают все. По крайне мере знают их имена. Поэтов «игровых», несерьезных изучают в университетах, да еще слушают в детском саду. Их «аудитория» гораздо меньше: в детском саду, конечно, все читали детские книжки, а не «поэзию», в университеты же попадает не каждый. Несерьезные поэты часто и к поэзии относятся не слишком серьезно, мало пишут, без чего в первый ряд не пробраться. Пусть не партийных книжек, но сто томов для того необходимо, как воздух. Некрасов, Евтушенко, Бродский – несомненно хороши, но они еще и классики. Олег Григорьев, Глазков, Олейников – еще лучше, на мой взгляд, однако, классиками не являются.
В принципе, то что делают поэты «второго ряда» и в самом деле не вполне искусство. В общепринятом понимании, конечно. «Сделайте нам красиво», нарисуйте меня похожей, только еще симпатичнее, научите, что хорошо, что плохо – не для них. Они порою смешат, порою тревожат чувства. Они не умеют ни ласкать, ни карябать. Так что в Николае Олейникове по всей видимости и впрямь «мало искусства». Вся его жизнь и все стихи – опыты над самим собой. Опыты без приборов. Женщины, «пифагорейство-лебницейство», картинки etc. Тем более, что настоящие все равно понимают только дети. И, может быть, некоторые выпускники университетов.
И ГДЕ ТВОЙ СМЕРТНЫЙ СТОЛБ?
Постой! Вернись назад! Куда холодной думой
Летишь, забыв закон видений встречных толп?
Кого дорогой в грудь пронзил стрелой угрюмой?
Кто враг тебе? Кто друг? И где твой смертный столб?
И где твой смертный столб... Вопрос Хармса, разумеется, является риторическим, но все же поговорим. 3 июля 1937 года, в Ленинграде, Олейникова арестовывают. 2 августа 1937 года он пишет из тюрьмы записку (единственную) домой. 24 ноября 1937 года его расстреливают. 7 сентября 1957 года Военный трибунал Воронежского военного округа высылает его вдове «гр-ке Олейниковой Л.А.» справку «о полной реабилитации посмертно». Что же касается «столба», то в Свидетельстве о смерти Олейникова, выданном 2 октября 1956 года и в котором датой смерти указан 42-й год написано (не стихами, правда, но также риторически): «Место смерти: город селение – не указано, район – прочерк, область, край, республика – прочерк. Место регистрации – Дзержинский загс...»
И, наконец, главное. 14 января 1958 года Ленинградский обком партии восстановил Олейникова в КПСС...
Трудно, конечно, представить как сложилась бы судьба Николая Олейникова, если б ему не удалось найти убежище у деда. Может быть, его расстреляли бы герои Тихого Дона, а может, вступил бы Олейников в ряды белоказаков: многие тогда воевали то в Белой, то в Красной. Ушел бы потом в «казачье зарубежье». Общался бы с какой-нибудь «парижской нотой», будь она неладна, всякими там адамовичами. Хотя, думаю, судьба его не сильно бы отличалась от настоящей: в эмиграции ведь был не только, скажем, Поплавский или Георгий Иванов, но и Юрий Одарченко. Конечно, служить Олейникову довелось бы не в детском журнале, а какой-нибудь посудомойкой или шофером, но стихи были бы те же. К российскому читателю он пришел бы в том же объеме и в то же примерно время. Да и погиб бы тоже, наверное, не намного позже: убили бы его большевики (как, например, казака и писателя Петра Краснова) за сотрудничество с гитлеровцами. Или гитлеровцы бы убили – за Сопротивление, а то и просто на всякий случай, поэт ведь.
Через плечо висит на перевязи шпага, а на талии
Крючками укреплен широкий пояс из тисненой кожи.
Рука военного покоится на пистолетном ложе,
Украшенном резным изображением баталии.
Примечание 2010 года. Напечатано в «НГ», я думаю, к какому-то юбилею Николая Олейникова. Конец примечания.
След. глава называется "ПРИ СВЕТЕ ПИССУАРА... Борис Божнев"
![[identity profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/openid.png){kind=small}
Олейников – еще лучше
Date: 2010-08-25 11:41 am (UTC)подумалось от щекочещЯй пятки
нескромности:
а что мешает автору собраться с духом
и написать эпохальное полотно
об
незаслуженно забытых ...
СЛАВОЙ
С ГЛУБОКОЙ ПРИЗНАТЕЛЬНОСТЬЮ
и
низким поклоном
no subject
Date: 2010-08-26 10:07 pm (UTC)no subject
Date: 2010-08-27 06:22 am (UTC)no subject
Date: 2010-08-27 10:45 am (UTC)Хотя, и сейчас не поздно.
Спасибо!