– У тебя не стоит, – кричала в трамвае пьяная баба.
– Я тебя оближу, – льстиво обещал ей собутыльник, –
И тогда все поднимется, как у молодого араба,
И тогда все получится, как у тебя подзатыльник.
Я, конечно же, против гендерных и прочих зачисток.
Но вопрос возникает: почему, о Господи боже,
В основном насилуют самых радикальных феминисток.
И боевых лесбиянок постоянно насилуют тоже.
Видимо, лесбиянки знают какое-то волшебное слово,
А феминистки красивы – побатальонно, повзводно.
Ну а прочие бабы безрезультатно бросаются на любого.
Все нормальные бабы бросаются на кого угодно.
Пассажиры индифферентны: кто-то играет в мобильник,
Кто-то внимательно изучает на клешенке заусенец.
За уродливой лесбиянкой идет красивый насильник.
За стареющей феминисткой бежит молодой извращенец.
– Я тебя оближу, – льстиво обещал ей собутыльник, –
И тогда все поднимется, как у молодого араба,
И тогда все получится, как у тебя подзатыльник.
Я, конечно же, против гендерных и прочих зачисток.
Но вопрос возникает: почему, о Господи боже,
В основном насилуют самых радикальных феминисток.
И боевых лесбиянок постоянно насилуют тоже.
Видимо, лесбиянки знают какое-то волшебное слово,
А феминистки красивы – побатальонно, повзводно.
Ну а прочие бабы безрезультатно бросаются на любого.
Все нормальные бабы бросаются на кого угодно.
Пассажиры индифферентны: кто-то играет в мобильник,
Кто-то внимательно изучает на клешенке заусенец.
За уродливой лесбиянкой идет красивый насильник.
За стареющей феминисткой бежит молодой извращенец.