Я видел двух еб*щихся людей.

Я видел двух еб*щихся людей.
Какие изумительное бл*дство.
Один был, очевидно, иудей,
Другая изрыгала святотатство.

Я видел трех еб*щихся людей.
Какое замечательное свинство.
Одна была из Раша, бл*, тудей,
Другие два продолжили бесчинство.

Я видел четырех и даже пять
Еб*щихся людей, а с ними лошадь.
А для зверей приятель я хороший.
И я сказал: какого х*я, бл*дь?

А мне в ответ сказали: да пошел ты.
Не любишь, бл*дь, отчизну, пидарас?
Сейчас в тебя засунем наши болты,
И слезы спермой брызнули из глаз.

Великая Россия, дорогая,
Спаси меня от зла и защити.
Опять, бл*дь, лезет бл*дь ко мне нагая…
Ну, просто нах*й некуда идти.

Оригинал в Тифаретнике

Я знаю все: и жизнь, *ля, и судьбу

Я знаю все: и жизнь, *ля, и судьбу,
И прочие паскудства и уе*ства,
И видел я гробы, и все в гробу,
«И сколько в них печати благородства».

И сколько хоть чего и хоть куда,
Хоть прыгай в прорубь лысой головою.
Накрыла нас могучая п*зда,
Качаясь под Москвой и над Москвою.

Оригинал в Тифаретнике

Зоркий (Красногорск) – Мончегорск (Мончегорск). 8:4.

Закрыты все ларьки и все киоски,
Резвится по сугробам детвора.
Я снова на хоккее. В Красногорске.
А времени – 11 утра.

Страна, ты все роднее и роднее,
И что мне твой ковидный карантин?
Я снова в Красногорске. На хоккее.
И на трибуне я совсем один.

Страна моя, Москва моя родная,
И Подмосковье, родины оплот.
Загадочная улица Речная,
Наверно, к речке Баньке приведет.

Укрыты снегом белые березки.
Лежит на сердце светлая печаль.
Я снова на хоккее. В Красногорске.
А на дворе вполне себе февраль.

Страна моя, ты вечно в апогее,
Ты по уши во мгле, по самый нос.
Я снова в Красногорске. На хоккее.
А на дворе вполне себе мороз.

Я снова в Красногорске, ветер в поле.
Я снова на хоккее, красота.
О Русь моя, жена моя, до боли,
До мальчиков кровавых изо рта…