Все рощи пленительно голы,
На нивах сплошной мордобой.
Идут, как татаро-монголы,
Болельщики шумной толпой.
Идут они улицей темной,
И светлою тоже идут.
Идут они тучей огромной.
Ужасен их жуткий маршрут.
А в городе все перерыто,
Повсюду канавы и рвы.
Бульдозеры чавкают сыто,
Утюжа остатки Москвы.
Болельщики, черти из банки,
Чума, пистолет у виска.
Рвались сюда Гитлера танки
И шли Бонапарта войска.
Безумные дикие орды
Покинули борт корабля.
От Северо-Западной хорды
До серых развалин Кремля.
Стучите в свои барабаны,
Идите кудрявой гурьбой.
Летите же в дальние страны,
А мы остаемся с тобой.
А мы остаемся на стройке,
Которая здесь на века.
Бомжиха сидит на помойке,
Изящна бомжихи рука.
Судьбою разбито корыто,
Сбежали чугунные львы.
Бульдозеры чавкают сыто,
Утюжа остатки Москвы.
На нивах сплошной мордобой.
Идут, как татаро-монголы,
Болельщики шумной толпой.
Идут они улицей темной,
И светлою тоже идут.
Идут они тучей огромной.
Ужасен их жуткий маршрут.
А в городе все перерыто,
Повсюду канавы и рвы.
Бульдозеры чавкают сыто,
Утюжа остатки Москвы.
Болельщики, черти из банки,
Чума, пистолет у виска.
Рвались сюда Гитлера танки
И шли Бонапарта войска.
Безумные дикие орды
Покинули борт корабля.
От Северо-Западной хорды
До серых развалин Кремля.
Стучите в свои барабаны,
Идите кудрявой гурьбой.
Летите же в дальние страны,
А мы остаемся с тобой.
А мы остаемся на стройке,
Которая здесь на века.
Бомжиха сидит на помойке,
Изящна бомжихи рука.
Судьбою разбито корыто,
Сбежали чугунные львы.
Бульдозеры чавкают сыто,
Утюжа остатки Москвы.