Когда вас избивает полицейский,
Старайтесь поскорее умереть.
Сознанье потерять на крайний случай,
Иначе будут трудности у вас.
А вдруг герой и страж правопорядка
Поранится, удары нанося?
А вдруг он повредит себе мизинец?
И даже, может, ножку ушибет?
У вас же отвратительное тело
И жалкая убогая душа.
И помыслов постыдные извивы,
Но тело отвратительней всего.
Куда его ни пни – повсюду кости
И прочие не мягкие места.
А если – не дай бог – зальете кровью
Казенную прекрасную одежду?
Жена, четыре дочери и теща
Одежду мирно гладили, стирали,
А вы ее, подлец, своею кровью?
Да как же вам не стыдно, либераст?
Скорее умирайте, нацпредатель.
Сознанье на худой конец теряйте,
Иначе ваша Родина грустить,
Грустить начнет Америка, ведь я же
Конечно, об Америке пишу.
Старайтесь поскорее умереть.
Сознанье потерять на крайний случай,
Иначе будут трудности у вас.
А вдруг герой и страж правопорядка
Поранится, удары нанося?
А вдруг он повредит себе мизинец?
И даже, может, ножку ушибет?
У вас же отвратительное тело
И жалкая убогая душа.
И помыслов постыдные извивы,
Но тело отвратительней всего.
Куда его ни пни – повсюду кости
И прочие не мягкие места.
А если – не дай бог – зальете кровью
Казенную прекрасную одежду?
Жена, четыре дочери и теща
Одежду мирно гладили, стирали,
А вы ее, подлец, своею кровью?
Да как же вам не стыдно, либераст?
Скорее умирайте, нацпредатель.
Сознанье на худой конец теряйте,
Иначе ваша Родина грустить,
Грустить начнет Америка, ведь я же
Конечно, об Америке пишу.