Сердоболь. Часть 3. Сортавала-Валаам.
Jul. 15th, 2013 01:01 pm![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
elesin* * *
Разленился настолько,
Что лежу будто книга.
Из морошки настойка.
Из еды – земляника.
Ходит белая чайка.
Я, ее не ругая,
Говорю: не скучай-ка,
Где-то рядом другая.
Поднялась и взлетела
В эротическом стиле.
Изнемогшее тело
Шевелиться не в силе.
* * *
Аркадий Звездин из Иванова
Любил паленый алкоголь,
Людмила пишет Грацианова
Из альманаха Сердоболь.
А может, Сердоболь. Бухалово
Меня гоняет по Руси.
А тут такое сортавалово,
Что хоть святых не выноси.
А может быть, не Грацианова.
И альманах совсем не тот.
Аркадий Звездин – из Иванова.
Аркадий Северный – поет.
Морошка может быть закускою.
И почему меня несет?
Все немосковское – нерусское.
А может, все-таки не все.
* * *
То комета летит за кометой,
То дорога ведет разговор.
Все живое особою метой
Отмечается с ранних пор,
Накрывается тазом и разом
Открывается двери душа.
Птица смотрит внимательным глазом,
Кошка ходит, шурша и дыша.
Улетаешь? Удачного лова.
И, конечно же, теплой травы.
Сердоболь – петербургское слово.
Сортавала – почти из Москвы.
* * *
Я готов брать любые уроки,
Поднимите, пожалуйста, веки.
Тохме хочется в Хелюлянйоки.
Так и наши устроены реки.
Калевала не высосет соки,
Сортавала не съест чебуреки.
И молчит моя финская йоки,
Как обычные русские реки.
На людей и на птичек окрысясь
Бестолково сидит бородатый
Рунопевец. А я, дурнописец,
Молча рядом гуляю, поддатый.
И народ рядом тоже гуляет,
Ничего у природы не просит.
Почему-то собака не лает.
Да и ветер не очень-то носит.
А ведь были когда-то потоке.
В 19-м, кажется, веке.
И текла замечательно йоки,
Как текут наши русские реки.
Господа уведут свою даму.
И шахтеры намаются в шахте.
Богомольцы плывут к Валааму.
Я гуляю по Кирьяволахти.
Заключенным огромные сроки
Отмеряет всевышний рукою.
Я, конечно, зову тебя йоки.
И по-нашему тоже – рекою.
Вместе с нами в экскурсионной группе был мужчина, похожий на Мартина. Баба его все время крестилась, а он горевал с похмелья
На больших бессовестных руках.
Прямо по кривой дороге к храму.
Женщины в уродливых платках
Бестолково шли по Валааму.
А вокруг гоморра и содом.
Под веселый смех поповской клаки
Кошку загоняют впятером
Явно православные собаки.
Продолжаем, граждане, поход.
Долго, с перекошенною рожей,
Бредит о любви экскурсовод.
То ли половой, а то ли божьей.
Позапрошлый царствует тут век.
В сердце забирается тревога.
Мается с похмелья человек,
А ты все про бога да про бога.
Из кустов выскакивает рать,
Сучью демонстрируя породу:
Не благословляется дышать.
Не благословляется пить воду.
Не благословляется и храм.
Не благословляется природа.
Боже, прогони ее к чертям,
Боже, покарай экскурсовода.
* * *
Забулькало святое что-то в колбе.
Христова кровь, а может быть, ситро.
А многие в церквях играют в Столбик.
Наверное, скучают по метро.
* * *
Уходит любое кочевье.
Скулит, кто еще не издох.
И сохнут цветы и деревья,
Когда где-то рядышком бог.
Грядущие гунны и хамы,
Отвесив широкий поклон,
Ведут нас в гнетущие храмы
И давят величьем икон.
Надели казенные рясы
И пляшут святой холокост.
Молитва и пост, пидарасы,
Молитва, паскуды, и пост.
* * *
Отвлекись от чиновничьей патоки,
Отойди от земной чепухи.
Пусть кораблик везет нас по Ладоге
За ужасные наши грехи.
За Бутырскую и за Таганскую,
За победу над плотью больной
И Второй мировою Гражданскою
И священной Афганской войной.
* * *
Начинается начало всех начал,
Замечается заслуга и почет.
Валаамский замечателен причал.
Ленинградский интересен теплоход.
Мы сидим и разливное пиво пьем.
А монахи развлекаются в скиту.
В одиночку или, может быть, втроем.
Чайка муху изловила на лету.
А ведь в муху мух ни разу не кончал.
Только в голову, но голова не в счет.
Валаамский замечателен причал.
Ленинградский интересен теплоход.
* * *
Мы искупались на Валааме.
Обратно еду я без белья.
Молиться, что ли, в рекламном храме
Среди зажравшегося жулья?
То сосны, сосны, то скалы, скалы.
То чайки, чайки, то прочий зверь.
Идет кораблик до Сортавалы.
Хороший город. Почти что Тверь.
Приложение. Инстинкты
- Птицы поют.
- Инстинкты.
- Кто, кто я?
Следующая – четвертая – часть называется «Кирьяволахти» и включает в себя след. худ. произведения: «Повела Лизанька в поход», «Дом деревенский. Только цаца», «Я измучен тобою, разбит и распят», «На деревянном на крылечке», «Дождь прошел, загудели снова», «Как там у Антонова?», «Едет поезд к Ватикану», «Я вчера тебя бесил», «Вот и солнце показалось» и Приложение: «Иса и Муса».
Разленился настолько,
Что лежу будто книга.
Из морошки настойка.
Из еды – земляника.
Ходит белая чайка.
Я, ее не ругая,
Говорю: не скучай-ка,
Где-то рядом другая.
Поднялась и взлетела
В эротическом стиле.
Изнемогшее тело
Шевелиться не в силе.
* * *
Аркадий Звездин из Иванова
Любил паленый алкоголь,
Людмила пишет Грацианова
Из альманаха Сердоболь.
А может, Сердоболь. Бухалово
Меня гоняет по Руси.
А тут такое сортавалово,
Что хоть святых не выноси.
А может быть, не Грацианова.
И альманах совсем не тот.
Аркадий Звездин – из Иванова.
Аркадий Северный – поет.
Морошка может быть закускою.
И почему меня несет?
Все немосковское – нерусское.
А может, все-таки не все.
* * *
То комета летит за кометой,
То дорога ведет разговор.
Все живое особою метой
Отмечается с ранних пор,
Накрывается тазом и разом
Открывается двери душа.
Птица смотрит внимательным глазом,
Кошка ходит, шурша и дыша.
Улетаешь? Удачного лова.
И, конечно же, теплой травы.
Сердоболь – петербургское слово.
Сортавала – почти из Москвы.
* * *
Я готов брать любые уроки,
Поднимите, пожалуйста, веки.
Тохме хочется в Хелюлянйоки.
Так и наши устроены реки.
Калевала не высосет соки,
Сортавала не съест чебуреки.
И молчит моя финская йоки,
Как обычные русские реки.
На людей и на птичек окрысясь
Бестолково сидит бородатый
Рунопевец. А я, дурнописец,
Молча рядом гуляю, поддатый.
И народ рядом тоже гуляет,
Ничего у природы не просит.
Почему-то собака не лает.
Да и ветер не очень-то носит.
А ведь были когда-то потоке.
В 19-м, кажется, веке.
И текла замечательно йоки,
Как текут наши русские реки.
Господа уведут свою даму.
И шахтеры намаются в шахте.
Богомольцы плывут к Валааму.
Я гуляю по Кирьяволахти.
Заключенным огромные сроки
Отмеряет всевышний рукою.
Я, конечно, зову тебя йоки.
И по-нашему тоже – рекою.
Вместе с нами в экскурсионной группе был мужчина, похожий на Мартина. Баба его все время крестилась, а он горевал с похмелья
На больших бессовестных руках.
Прямо по кривой дороге к храму.
Женщины в уродливых платках
Бестолково шли по Валааму.
А вокруг гоморра и содом.
Под веселый смех поповской клаки
Кошку загоняют впятером
Явно православные собаки.
Продолжаем, граждане, поход.
Долго, с перекошенною рожей,
Бредит о любви экскурсовод.
То ли половой, а то ли божьей.
Позапрошлый царствует тут век.
В сердце забирается тревога.
Мается с похмелья человек,
А ты все про бога да про бога.
Из кустов выскакивает рать,
Сучью демонстрируя породу:
Не благословляется дышать.
Не благословляется пить воду.
Не благословляется и храм.
Не благословляется природа.
Боже, прогони ее к чертям,
Боже, покарай экскурсовода.
* * *
Забулькало святое что-то в колбе.
Христова кровь, а может быть, ситро.
А многие в церквях играют в Столбик.
Наверное, скучают по метро.
* * *
Уходит любое кочевье.
Скулит, кто еще не издох.
И сохнут цветы и деревья,
Когда где-то рядышком бог.
Грядущие гунны и хамы,
Отвесив широкий поклон,
Ведут нас в гнетущие храмы
И давят величьем икон.
Надели казенные рясы
И пляшут святой холокост.
Молитва и пост, пидарасы,
Молитва, паскуды, и пост.
* * *
Отвлекись от чиновничьей патоки,
Отойди от земной чепухи.
Пусть кораблик везет нас по Ладоге
За ужасные наши грехи.
За Бутырскую и за Таганскую,
За победу над плотью больной
И Второй мировою Гражданскою
И священной Афганской войной.
* * *
Начинается начало всех начал,
Замечается заслуга и почет.
Валаамский замечателен причал.
Ленинградский интересен теплоход.
Мы сидим и разливное пиво пьем.
А монахи развлекаются в скиту.
В одиночку или, может быть, втроем.
Чайка муху изловила на лету.
А ведь в муху мух ни разу не кончал.
Только в голову, но голова не в счет.
Валаамский замечателен причал.
Ленинградский интересен теплоход.
* * *
Мы искупались на Валааме.
Обратно еду я без белья.
Молиться, что ли, в рекламном храме
Среди зажравшегося жулья?
То сосны, сосны, то скалы, скалы.
То чайки, чайки, то прочий зверь.
Идет кораблик до Сортавалы.
Хороший город. Почти что Тверь.
Приложение. Инстинкты
- Птицы поют.
- Инстинкты.
- Кто, кто я?
Следующая – четвертая – часть называется «Кирьяволахти» и включает в себя след. худ. произведения: «Повела Лизанька в поход», «Дом деревенский. Только цаца», «Я измучен тобою, разбит и распят», «На деревянном на крылечке», «Дождь прошел, загудели снова», «Как там у Антонова?», «Едет поезд к Ватикану», «Я вчера тебя бесил», «Вот и солнце показалось» и Приложение: «Иса и Муса».
![[identity profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/openid.png){kind=small}
no subject
Date: 2013-07-15 11:03 am (UTC)no subject
Date: 2013-07-15 12:57 pm (UTC)no subject
Date: 2013-07-15 01:00 pm (UTC)"Жизнь, как подстреленная птица,
Подняться хочет — и не может..."
А?, А?!
Сука вороватая!
Ещё скажи, что не читал.
no subject
Date: 2013-07-15 01:06 pm (UTC)no subject
Date: 2013-07-15 01:12 pm (UTC)В эротическом стиле.
Изнемогшее тело
Шевелиться не в силе.
По мне - так один в один.
no subject
Date: 2013-07-15 01:16 pm (UTC)содержание смысл дрпугие
у Т.
1. жизнь КАК птица
и не может лететь
а у меня я лежу, а не жизнь
и мне лень шевелиться
а птица настоящая да еще и летает
ты - гальпер и шепета
no subject
Date: 2013-07-15 01:23 pm (UTC)no subject
Date: 2013-07-15 06:50 pm (UTC)Москва хмурИла лоб: она была жарка,
И в лОбе том вдруг вспыхнула рука,
Она соединила с пылью небо,
И громыхнуло, говорило нёбо,
И дождь полил, как сопли после курки,
И бешено в потоке том плыли окурки,
И заливала та вода из неба
И тротуар, и моей морды шнобель,
И я бежал, спасая головУ,
От тех холодных неба аргументов,
И чувствовал себя окурком в рву,
Которого вот-вот уймут и мусарА, и мЕнты
no subject
Date: 2013-07-15 07:12 pm (UTC)(Лес и поэзия второсортной эпохи)