«Не говорите мне: омон.
Он слишком мягок, я страдаю.
Гоняет пуганых ворон.
Нет, я его не понимаю.
Ну почему не входит в раж?
И почему он не звереет?
Всем очень нравится винтаж.
Когда же печень заалеет?
Когда же печень сволоты,
Всей несогласной белой своры,
И красной тоже, на мосты
Не ляжет или на заборы?
А напоследок я скажу
Народу русскому для смеха:
Прощай, но я не ухожу.
А ты, как хочешь, можешь ехать,
А можешь мирно подыхать,
А можешь верным стать слугою.
Мне, знаешь, в общем-то, плевать.
И растереть тебя ногою.
Гудит прекрасный ХХС.
Встречает радостного гунна.
Идут Шали и Гудермес,
И дети славного Аргуна.
Ну что сказать еще? Пока
Все тихо, но забьют барана,
Когда в Москву войдут войска
Из доброго Урус-Мартана».
Он слишком мягок, я страдаю.
Гоняет пуганых ворон.
Нет, я его не понимаю.
Ну почему не входит в раж?
И почему он не звереет?
Всем очень нравится винтаж.
Когда же печень заалеет?
Когда же печень сволоты,
Всей несогласной белой своры,
И красной тоже, на мосты
Не ляжет или на заборы?
А напоследок я скажу
Народу русскому для смеха:
Прощай, но я не ухожу.
А ты, как хочешь, можешь ехать,
А можешь мирно подыхать,
А можешь верным стать слугою.
Мне, знаешь, в общем-то, плевать.
И растереть тебя ногою.
Гудит прекрасный ХХС.
Встречает радостного гунна.
Идут Шали и Гудермес,
И дети славного Аргуна.
Ну что сказать еще? Пока
Все тихо, но забьют барана,
Когда в Москву войдут войска
Из доброго Урус-Мартана».