![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
elesinПЕТУШКИ
К традиции мемориальных поездок в Петушки нас приобщил Лесин. Я участвовал в трех таких поездках. И все три незабываемы.
1.
В первую мы ездили с Машей, Севой, Ольгой и, разумеется, самим Лесиным. Это был день рождения Ерофеева, 24 октября 1993 года. В дороге мы дружно напились и, в согласии с первоисточником, Петушков так и не увидели – я, по крайней мере, очнулся уже тогда, когда электричка тронулась из петушковского тупика обратно, в сторону Москвы. На обратном пути выпал первый снег и произошло очень важное событие: мы с Машей в первый раз поцеловались.
2.
Вторую и третью поездку я неоднократно пересказывал в разных компаниях – долгое время это были мои «дежурные» байки.
Вторая поездка произошла 16 июля 1994 года. Лесину было мало дня рожденья и дня смерти его кумира, и он учредил еще один мемориальный день – середину лета. Мы поехали втроем, с Лесиным и Севой.
Лето в том году было плохое – дождливое и холодное. Но именно в этот день облака разошлись, воздух прогрелся. Мы ехали и пили лесинский разведенный спирт, испытывая необычайный подъем. Видимо, благодаря этому подъему мы не очень опьянели и прибыли в Петушки в ясном сознании. Осмотрели по указанию Лесина пивную на вокзальной площади, но там не задержались. Погода вдохновляла на свершения. Лесина и Севу потянуло к воде. Они спросили у какой-то бабульки про ближайший водоем, и та рекомендовала нам Клязьму, указав направление. Мы перешли через пути и бодро зашагали по дороге, которая в скором времени вывела нас за городскую черту – на природу. Меня-то купание, в общем, не привлекало – я тогда еще был неводоплавающим, т.е. плавать не умел и вообще изображал водобоязнь. Но прогулка была восхитительна. Время от времени мы совершали привал под какой-нибудь сосной, прикладывались к лесинской баклажке, закусывали маринованными помидорами из трехлитровой банки. Наконец, показалась река. Лесин и Сева разделись и поплыли, я остался на берегу. К этому времени выпитое, видимо, уже подействовало, поскольку, глядя на Клязьму и плещущихся в ней друзей, я вдруг решил, что противоположный берег гораздо лучше того, на котором я сидел: там виднелось подобие пляжа, а подо мной был крутой глиняный склон. В общем, когда друзья вылезли из воды, я задал им вопрос: а нельзя ли как-нибудь меня перевезти на тот берег. Они, видимо, тоже были нетрезвы, потому что сочли эту идею осуществимой. Более того, наперебой стали вспоминать, как они кого-то на себе перевозили вплавь. Перевозчиком вызвался быть Лесин. Я обхватил его за плечи, и он решительно прыгнул в воду. Но, оказавшись в воде, я сразу вспомнил, насколько враждебна мне эта стихия. Видимо, я как-то «притормозил» Лесина, и в результате он под моей тяжестью ушел под воду с головой, скорее всего, встал ногами на дно. Ватерлиния проходила у меня где-то между ртом и носом, а единственной опорой были лесинские плечи. Тут я почувствовал, что Лесин пытается руки мои с плеч соскрести. Но инстинкт самосохранения повелевал мне вцепляться в них все крепче. Повернувшись к берегу, я завопил Севе, завопил я почему-то: «Сева, тяни!». А Сева никогда такого цирка не видел и никак не мог совладать с сотрясавшим его хохотом. Я понял, что положение отчаянное. Кажется, это продолжалось очень долго, но, в конце концов, я решил поучиться плавать и отпустил Лесина. Течение понесло меня куда-то не туда, и я понял, что придется утонуть.
Как я оказался на берегу, не помню. Без помощи товарищей не обошлось. Мы еще долго смеялись и матерились. А потом успокоились, достали баклажку, выпили и завели степенную беседу об утонувших поэтах. Вспомнили Шелли, Гейма, Коневского…
Любопытно, что на этом злоключения в тот день Лесина не закончились: по возвращении в Москву мы с Севой уронили его из автобуса – он спикировал с верхней подножки «Икаруса» лбом об асфальт. Мы волокли его ко мне в Южный порт, и это, как мне представляется, напоминало картину Петрова-Водкина «Смерть комиссара»: Лесин безжизненно повис на наших руках, и кровь лилась у него со лба. Наутро он выполз на кухню с совершенно заплывшим глазом и огромным фингалом в пол-лица. Присосался к бутылке вермута, отдышался и с нежностью в голосе прохрипел: «Да, мы вчера здорово отдохнули!»
3.
Третья поездка состоялась в день смерти Ерофеева, 11 мая 1995 (или 96?) года.
В тот раз мы поехали большой компанией: Лесин, его друзья Уткин и Фейгин, Маргарита Шарапова, Ольга Нечаева и я. Кого-то из лесинских друзей я, может быть, забыл. По дороге все, что взяли в Москве, выпили и, прибыв в Петушки, отправились на поиски магазина. Магазин уже показался, но не все его сразу заметили. Зато Лесин (уже пьяный) увидел компанию местной молодежи, которая двигалась нам навстречу, и, вытянув руку, закричал: «Давайте спросим у аборигенов!». Мы затащили его в магазин, там купили, чего хотели. Однако на выходе нас ждали аборигены. И тут была совершена вторая ошибка: в ответ на вопрос, типа, «ты кого аборигеном назвал», Фейгин, поправив очки, стал снисходительно разъяснять словарное значение слова, его узуальные и коннотативные характеристики. Аборигены окружили нас и предложили продолжить диалог в кустах. Пришлось приобрести внеплановую бутылку коньяка и ознакомиться с филологическими воззрениями аборигенов. Впрочем, особого мордобоя не было. Слегка врезали Фейгину и Уткину. Лесин, как всегда в подобных случаях, изображал пьяную невинность. Мы с Шараповой и Нечаевой вели трудный миротворческий диалог. Вскоре аборигены потеряли к нам интерес и удалились. Однако эта встреча сильно обескуражила Фейгина с Уткиным: они подхватили Лесина и удалились в сторону станции. А я, памятуя о (поза-) прошлогоднем приключении, предложил дамам прогуляться на реку. Правда, дороги я не помнил, но когда мы вышли на обрыв, под которым расстилалось поле, я решил, что Клязьма «где-то там». Поле при ближайшем рассмотрении оказалось болотом, но это нас не остановило. Погода была, опять же, прекрасная. Встретившись с водными преградами, мои дамы решили раздеться. И разделись догола, поручив мне нести одежды. Так мы и шествовали: две обнаженные «нимфы» средних лет, а посредине я в одних трусах и с ворохом одежды. Когда мы доходили до очередной траншеи с водой, я пускал их вперед – искать брод. Вскоре все были в грязи, но и это нас не охладило. И что самое поразительное, в конце концов, мы действительно вышли к Клязьме (если только не какой-нибудь другой реке). Место было сказочное: несколько огромных дубов, песчаные проплешины в траве, песок – нетронутый, «причесанный» ветром. В поваленном дубу, в дупле - гнездо какой-то птицы, а в нем - доверчиво раскрывающие рты птенцы. У нас еще было полбутылки портвейна. Мы посидели немножко и уже хотели переться обратно через болото, как вдруг обнаружили проселочную дорогу, которая проходила в двухстах метрах параллельно нашему «грязевому» маршруту. Уже на закате мы пришли на станцию и благополучно вернулись в столицу.
Небольшой комментарий: давно мы уже в Петушки не ездили. А у Тиматкова скоро выйдет книга стихов. Еще выйдет книжка у Севы Константинова, Ольги Нечаевой и мудака Чемод-ва. Они все члены группы Алконост. Я и еврей Белицкий тоже члены группы Алконост, но сволочь Тиматков сказал, что издатель антисемит, поэтому ни моя ни Белицкого книжки не выйдут вместе со всем Алконстом. Думаю, про издателя Тиматков наврал, просто завидует. Мне и Белицкому. Белицкому, впрочем, все завидуют. Особенно - пирогов.
К традиции мемориальных поездок в Петушки нас приобщил Лесин. Я участвовал в трех таких поездках. И все три незабываемы.
1.
В первую мы ездили с Машей, Севой, Ольгой и, разумеется, самим Лесиным. Это был день рождения Ерофеева, 24 октября 1993 года. В дороге мы дружно напились и, в согласии с первоисточником, Петушков так и не увидели – я, по крайней мере, очнулся уже тогда, когда электричка тронулась из петушковского тупика обратно, в сторону Москвы. На обратном пути выпал первый снег и произошло очень важное событие: мы с Машей в первый раз поцеловались.
2.
Вторую и третью поездку я неоднократно пересказывал в разных компаниях – долгое время это были мои «дежурные» байки.
Вторая поездка произошла 16 июля 1994 года. Лесину было мало дня рожденья и дня смерти его кумира, и он учредил еще один мемориальный день – середину лета. Мы поехали втроем, с Лесиным и Севой.
Лето в том году было плохое – дождливое и холодное. Но именно в этот день облака разошлись, воздух прогрелся. Мы ехали и пили лесинский разведенный спирт, испытывая необычайный подъем. Видимо, благодаря этому подъему мы не очень опьянели и прибыли в Петушки в ясном сознании. Осмотрели по указанию Лесина пивную на вокзальной площади, но там не задержались. Погода вдохновляла на свершения. Лесина и Севу потянуло к воде. Они спросили у какой-то бабульки про ближайший водоем, и та рекомендовала нам Клязьму, указав направление. Мы перешли через пути и бодро зашагали по дороге, которая в скором времени вывела нас за городскую черту – на природу. Меня-то купание, в общем, не привлекало – я тогда еще был неводоплавающим, т.е. плавать не умел и вообще изображал водобоязнь. Но прогулка была восхитительна. Время от времени мы совершали привал под какой-нибудь сосной, прикладывались к лесинской баклажке, закусывали маринованными помидорами из трехлитровой банки. Наконец, показалась река. Лесин и Сева разделись и поплыли, я остался на берегу. К этому времени выпитое, видимо, уже подействовало, поскольку, глядя на Клязьму и плещущихся в ней друзей, я вдруг решил, что противоположный берег гораздо лучше того, на котором я сидел: там виднелось подобие пляжа, а подо мной был крутой глиняный склон. В общем, когда друзья вылезли из воды, я задал им вопрос: а нельзя ли как-нибудь меня перевезти на тот берег. Они, видимо, тоже были нетрезвы, потому что сочли эту идею осуществимой. Более того, наперебой стали вспоминать, как они кого-то на себе перевозили вплавь. Перевозчиком вызвался быть Лесин. Я обхватил его за плечи, и он решительно прыгнул в воду. Но, оказавшись в воде, я сразу вспомнил, насколько враждебна мне эта стихия. Видимо, я как-то «притормозил» Лесина, и в результате он под моей тяжестью ушел под воду с головой, скорее всего, встал ногами на дно. Ватерлиния проходила у меня где-то между ртом и носом, а единственной опорой были лесинские плечи. Тут я почувствовал, что Лесин пытается руки мои с плеч соскрести. Но инстинкт самосохранения повелевал мне вцепляться в них все крепче. Повернувшись к берегу, я завопил Севе, завопил я почему-то: «Сева, тяни!». А Сева никогда такого цирка не видел и никак не мог совладать с сотрясавшим его хохотом. Я понял, что положение отчаянное. Кажется, это продолжалось очень долго, но, в конце концов, я решил поучиться плавать и отпустил Лесина. Течение понесло меня куда-то не туда, и я понял, что придется утонуть.
Как я оказался на берегу, не помню. Без помощи товарищей не обошлось. Мы еще долго смеялись и матерились. А потом успокоились, достали баклажку, выпили и завели степенную беседу об утонувших поэтах. Вспомнили Шелли, Гейма, Коневского…
Любопытно, что на этом злоключения в тот день Лесина не закончились: по возвращении в Москву мы с Севой уронили его из автобуса – он спикировал с верхней подножки «Икаруса» лбом об асфальт. Мы волокли его ко мне в Южный порт, и это, как мне представляется, напоминало картину Петрова-Водкина «Смерть комиссара»: Лесин безжизненно повис на наших руках, и кровь лилась у него со лба. Наутро он выполз на кухню с совершенно заплывшим глазом и огромным фингалом в пол-лица. Присосался к бутылке вермута, отдышался и с нежностью в голосе прохрипел: «Да, мы вчера здорово отдохнули!»
3.
Третья поездка состоялась в день смерти Ерофеева, 11 мая 1995 (или 96?) года.
В тот раз мы поехали большой компанией: Лесин, его друзья Уткин и Фейгин, Маргарита Шарапова, Ольга Нечаева и я. Кого-то из лесинских друзей я, может быть, забыл. По дороге все, что взяли в Москве, выпили и, прибыв в Петушки, отправились на поиски магазина. Магазин уже показался, но не все его сразу заметили. Зато Лесин (уже пьяный) увидел компанию местной молодежи, которая двигалась нам навстречу, и, вытянув руку, закричал: «Давайте спросим у аборигенов!». Мы затащили его в магазин, там купили, чего хотели. Однако на выходе нас ждали аборигены. И тут была совершена вторая ошибка: в ответ на вопрос, типа, «ты кого аборигеном назвал», Фейгин, поправив очки, стал снисходительно разъяснять словарное значение слова, его узуальные и коннотативные характеристики. Аборигены окружили нас и предложили продолжить диалог в кустах. Пришлось приобрести внеплановую бутылку коньяка и ознакомиться с филологическими воззрениями аборигенов. Впрочем, особого мордобоя не было. Слегка врезали Фейгину и Уткину. Лесин, как всегда в подобных случаях, изображал пьяную невинность. Мы с Шараповой и Нечаевой вели трудный миротворческий диалог. Вскоре аборигены потеряли к нам интерес и удалились. Однако эта встреча сильно обескуражила Фейгина с Уткиным: они подхватили Лесина и удалились в сторону станции. А я, памятуя о (поза-) прошлогоднем приключении, предложил дамам прогуляться на реку. Правда, дороги я не помнил, но когда мы вышли на обрыв, под которым расстилалось поле, я решил, что Клязьма «где-то там». Поле при ближайшем рассмотрении оказалось болотом, но это нас не остановило. Погода была, опять же, прекрасная. Встретившись с водными преградами, мои дамы решили раздеться. И разделись догола, поручив мне нести одежды. Так мы и шествовали: две обнаженные «нимфы» средних лет, а посредине я в одних трусах и с ворохом одежды. Когда мы доходили до очередной траншеи с водой, я пускал их вперед – искать брод. Вскоре все были в грязи, но и это нас не охладило. И что самое поразительное, в конце концов, мы действительно вышли к Клязьме (если только не какой-нибудь другой реке). Место было сказочное: несколько огромных дубов, песчаные проплешины в траве, песок – нетронутый, «причесанный» ветром. В поваленном дубу, в дупле - гнездо какой-то птицы, а в нем - доверчиво раскрывающие рты птенцы. У нас еще было полбутылки портвейна. Мы посидели немножко и уже хотели переться обратно через болото, как вдруг обнаружили проселочную дорогу, которая проходила в двухстах метрах параллельно нашему «грязевому» маршруту. Уже на закате мы пришли на станцию и благополучно вернулись в столицу.
Небольшой комментарий: давно мы уже в Петушки не ездили. А у Тиматкова скоро выйдет книга стихов. Еще выйдет книжка у Севы Константинова, Ольги Нечаевой и мудака Чемод-ва. Они все члены группы Алконост. Я и еврей Белицкий тоже члены группы Алконост, но сволочь Тиматков сказал, что издатель антисемит, поэтому ни моя ни Белицкого книжки не выйдут вместе со всем Алконстом. Думаю, про издателя Тиматков наврал, просто завидует. Мне и Белицкому. Белицкому, впрочем, все завидуют. Особенно - пирогов.
![[identity profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/openid.png){kind=small}
no subject
Date: 2004-04-05 07:37 am (UTC)no subject
Date: 2004-04-05 07:46 am (UTC)no subject
Date: 2004-04-05 07:39 am (UTC)no subject
Date: 2004-04-05 07:50 am (UTC)no subject
Date: 2004-04-05 07:56 am (UTC)no subject
Date: 2004-04-05 07:58 am (UTC)no subject
Date: 2004-04-05 08:17 am (UTC)no subject
Date: 2004-04-05 09:34 am (UTC)no subject
Date: 2004-04-05 11:27 am (UTC)no subject
Date: 2004-04-07 03:29 am (UTC)no subject
Date: 2004-04-05 08:35 am (UTC):))
Date: 2004-04-05 09:55 am (UTC)Правда, спирт мы там не пили, но обильно поливали святую землю и не менее святых местных собачек портвейном и пивом.
А теперь все занятые стали... фифы...
Re: :))
Date: 2004-04-06 12:14 am (UTC)обиженно
Date: 2004-04-06 01:31 am (UTC)Re: обиженно
Date: 2004-04-06 02:08 am (UTC)кстати, в петушках хороший вытрезвитель. мы там были с варанчиком.
книга Андрея Чемоданова
Date: 2004-04-05 02:30 pm (UTC)Выйдет книжка хорошего поэта и прекрасного человека Андрея Чемоданова, который ни разу в жизни ничего дурного о Лесине за глаза не сказал. Кроме одной фразы: "У Лесина испортилось чувство юмора". Но это правда.
Re: книга Андрея Чемоданова
Date: 2004-04-05 11:26 pm (UTC)а чувство юмора... пока шутят над другими - нормально, а как над тобой, то сразу "неостроумно". так и незнайку его якобы друзья затравили. сволочи.
фейгин
Date: 2004-04-10 02:13 pm (UTC)no subject
Date: 2009-07-16 08:22 am (UTC)