![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
elesinСвинья на морозе: отлет и прилет
Летели хорошо. В шесть утра я встал – начал бухать. Еще дома. «Славянскую» с клюквой. Хотел ее в бутылку из-под «Дюшеса» налить да не смог. Она была еще не из-под, а просто «Дюшеса». А «Дюшеса» ведь много не выпьешь, пришлось его в бутылку из-под водки переливать. Нет, не «Славянской», а другой, та уже пустая к тому времени была. Выпил, готовясь и паникуя. Ту, другую, которая пустая.
Короче, перелил, иду по утреннему Тушино. В одной маечке, температура минус 50. Или даже минус 90. Нет, вспомнил – минус 273, абсолютный нуль по Кельвину. Мне так в институте говорили. Нет, не в Литературном, конечно, там я был отличник, а в нормальном, Стали и Сплавов. Так вот, в институте Стали и Сплавов мне все говорили. Ты, говорили, Лесин, абсолютный нуль по Кельвину. Особенно, по кристаллографии. Или по химии. Только «Историю КПСС» я хорошо сдавал, ибо она не знаний требовала, а демагогии. Потому я в Лите и был отличником, что там все предметы – одна большая История КПСС. А в ней я, как вы уже поняли, мастак, каких мало.
Итак, вокруг тушинские мороза, а я в одной маечке. Почему, спросите? Да уж, если хочет кого бог наказать, отнимает деньги и разум. Время-то шесть утра! А похмелья нету. Ну вот нету похмелья и все – не помню уже почему. Может быть, потому что в отпуске и не так противно жить. Лев Васильевич П. даже не снится, а Александр Всеволодович В. не орет под окнами: выходи, дескать, жидовская морда, пошли наркотики курить! Про Андрея Викторовича Ж.-Щ. (или Щ.-Ж.?) я и не говорю вовсе: он в Краснодаре, потому что – казак. Не то, что Лев Васильевич П. – он тоже казак, но из Ставрополя, а какие в Ставрополе казаки? Разве что Горбачев, но Горбачев нарушил святую заповедь казачества – «Казак еврея не обидит» – обидел меня Горбачев своим алкохолокостом. Так вот, Андрей Викторович уже в Краснодаре, потому что тоже отпуск взял. Не могу я, говорит, без тебя на работе работником работу работать, скучно, говорит, без тебя. И уехал в Краснодар. А я – к нему, в Анапу, она, поговаривают, близко. Вы, тупоголовые, опять, небось, спросите, почему в Анапу-то? А не, к примеру, в Сочи – там президент, мол, топлесс загорает. Президент, который топлесс – звучит, конечно, заманчиво, но с бабою не поспоришь. Баба моя, Канистра (сама себя она называет Канистра 1456, но я для ласковости зову просто Канистрой), в глубоком детстве была уже в Анапе. К морю ее не пускали, говорили, что маленькая, в кабаки со стриптизом и шлюхами тоже не пускали (опять же якобы потому что маленькая), вот она все время по местному кладбищу и гуляла. Нашла там могилку девочки своего возраста и ухаживала за ней. Писала на могилку, плакала, дрочила ивовым прутиком себя в жопу и снова писала и плакала. Девочку, там похороненную, звали Людмила Середа. Вот к ней – проведать – мы и поехали. Тем более, поясняла свою мысль Лизка (ее, кстати, Лизкой зовут, Канистру-то, по паспорту, конечно, Катя, но я зову Лизой – для простоты), так вот, тем более, поясняла она свою мысль, от Анапы до Краснодара – рукой подать. Съездим, мол, к твоему казаку. Или он к нам, если моря не боится. Казаки – они ведь страсть до чего пугливые. Особенно боятся моря и лошадей.
Итак. Летим мы в Анапу. На самолете. А я самолетов боюсь почти так же, как казаки боятся моря и лошадей (помните, кстати, фильм «Служили два товарища» – там Высоцкий как раз и играет такого типичного казака, который панически боится моря и лошадей). А раз боюсь самолетов – значит, надо, чтобы в вагон (ну, пошутил, пошутил – в салон, а не в вагон) вносили уже мертвецки пьяного. Вот и стал напиваться с утра. А оделся не по сезону, чтоб холодно было – чтоб согреться хотелось. Я даже с девкой встречу назначил не в метро, а на улице. Знал, что она опоздает на полтора часа, а я как раз замерзну, как раз согреюсь, а заодно и напьюся, как свинья на морозе.
Напился, потому что баба опоздала не на полтора, а на четыре с половиной часа, еле в самолет втиснулись. То есть сначала мы втиснулись в 817-й автобус, который до Шереметьтево едет. Потом – уже в аэропорту – я приплясывая пошел в туалет. А там писсуары – поют! Поют и стонут, как придурки. Начинаешь мочиться – писсуар вопит дурным голосом какие-то глупости. Кончаешь (в смысле, кончаешь мочиться) – и он затихает. Я специально несколько раз ходил там в сортир (к разным писсуарам!) – чтобы проверить: не галлюцинация ли? Нет, не галлюцинация. Поющие и вопящие писсуары теперь стоят в Шереметьево-1. Не верите – съездите сами, там туалеты бесплатные. Только надо ключи и бутылку с железной пробкой из кармана вытащить – потому что проверяют специальным приборчиком: не забыл ли ты из кармана ключи и бутылку с железной пробкой вытащить.
Так вот, летим. Я пою и приплясываю, потому что уже приподвыпил хорошенько. Норовлю из окошка вывалитья да меня баба не пускает, говорит: высоко. Врала, поди?
Прилетели. А Канистра по интернету гостинцу заказала. Самую большую и шикарную. В полторы тысячи этажей, не считая подземных. Как они все уместились в трухлявый одноэтажный сарай для хранения ржавых велосипедов даже не понятно. Встречала в аэропорту нас хозяйка гостиницы лично, на личном автомобиле. В черных сапогах выше колен, вся в коже и латексе, в противогазе и с хлыстом. Поехали, говорит, казачки. Ну мы и поехали. Всю дорогу она меня ругала, что я в драбадан, а я из хлыста у нее выпить пытался. Она подумала, что я принял ручку хлыста за фаллоимитатор и сосу гомосексуально, потому и не выбросила сразу из машины. А как поняла, что я его за бутылку принял и даже ищу чем бы приподзакусить – сразу из машины и выбросила. Вон, говорит, из моей гостиницы, пьяное быдло. Строгая госпожа, ничего не скажешь.
А все Лизка, дура, нашла где гостиницу искать – на сайте знакомств для извращенцев. Другие сайты она, впрочем, и не посещает, да и я, честно говоря тоже, там мы и познакомились (а вы думали, в Кремле, на приеме у президента?). Выкинула нас строгая госпожа из машины, пришлось селиться где попало и куда бог пошлет. Бог послал неплохой такой домик на улице Трудящихся. Там меня полюбили, как родного.
– В драбадан? – говорят. – Небось, на самолете летели, касатики. Ну, ничего, тут у нас через пару домов есть кафе «Кафе», там водка 20 рублей за 50 граммов стоит, не то, что в вашей Латвии.
Откуда она про Латвию узнала? А, вспомнил – от меня и узнала. Я-то и орал: не то, что в нашей Латвии! Целый лат за рюмочку.
На том и порешили, а про кабаки местные я еще, даст бог, расскажу. Ваше здоровье.
В следующих сериях: "Кстати, если верить Лизке", "Ксенофоб", "Людмила Середа"
Летели хорошо. В шесть утра я встал – начал бухать. Еще дома. «Славянскую» с клюквой. Хотел ее в бутылку из-под «Дюшеса» налить да не смог. Она была еще не из-под, а просто «Дюшеса». А «Дюшеса» ведь много не выпьешь, пришлось его в бутылку из-под водки переливать. Нет, не «Славянской», а другой, та уже пустая к тому времени была. Выпил, готовясь и паникуя. Ту, другую, которая пустая.
Короче, перелил, иду по утреннему Тушино. В одной маечке, температура минус 50. Или даже минус 90. Нет, вспомнил – минус 273, абсолютный нуль по Кельвину. Мне так в институте говорили. Нет, не в Литературном, конечно, там я был отличник, а в нормальном, Стали и Сплавов. Так вот, в институте Стали и Сплавов мне все говорили. Ты, говорили, Лесин, абсолютный нуль по Кельвину. Особенно, по кристаллографии. Или по химии. Только «Историю КПСС» я хорошо сдавал, ибо она не знаний требовала, а демагогии. Потому я в Лите и был отличником, что там все предметы – одна большая История КПСС. А в ней я, как вы уже поняли, мастак, каких мало.
Итак, вокруг тушинские мороза, а я в одной маечке. Почему, спросите? Да уж, если хочет кого бог наказать, отнимает деньги и разум. Время-то шесть утра! А похмелья нету. Ну вот нету похмелья и все – не помню уже почему. Может быть, потому что в отпуске и не так противно жить. Лев Васильевич П. даже не снится, а Александр Всеволодович В. не орет под окнами: выходи, дескать, жидовская морда, пошли наркотики курить! Про Андрея Викторовича Ж.-Щ. (или Щ.-Ж.?) я и не говорю вовсе: он в Краснодаре, потому что – казак. Не то, что Лев Васильевич П. – он тоже казак, но из Ставрополя, а какие в Ставрополе казаки? Разве что Горбачев, но Горбачев нарушил святую заповедь казачества – «Казак еврея не обидит» – обидел меня Горбачев своим алкохолокостом. Так вот, Андрей Викторович уже в Краснодаре, потому что тоже отпуск взял. Не могу я, говорит, без тебя на работе работником работу работать, скучно, говорит, без тебя. И уехал в Краснодар. А я – к нему, в Анапу, она, поговаривают, близко. Вы, тупоголовые, опять, небось, спросите, почему в Анапу-то? А не, к примеру, в Сочи – там президент, мол, топлесс загорает. Президент, который топлесс – звучит, конечно, заманчиво, но с бабою не поспоришь. Баба моя, Канистра (сама себя она называет Канистра 1456, но я для ласковости зову просто Канистрой), в глубоком детстве была уже в Анапе. К морю ее не пускали, говорили, что маленькая, в кабаки со стриптизом и шлюхами тоже не пускали (опять же якобы потому что маленькая), вот она все время по местному кладбищу и гуляла. Нашла там могилку девочки своего возраста и ухаживала за ней. Писала на могилку, плакала, дрочила ивовым прутиком себя в жопу и снова писала и плакала. Девочку, там похороненную, звали Людмила Середа. Вот к ней – проведать – мы и поехали. Тем более, поясняла свою мысль Лизка (ее, кстати, Лизкой зовут, Канистру-то, по паспорту, конечно, Катя, но я зову Лизой – для простоты), так вот, тем более, поясняла она свою мысль, от Анапы до Краснодара – рукой подать. Съездим, мол, к твоему казаку. Или он к нам, если моря не боится. Казаки – они ведь страсть до чего пугливые. Особенно боятся моря и лошадей.
Итак. Летим мы в Анапу. На самолете. А я самолетов боюсь почти так же, как казаки боятся моря и лошадей (помните, кстати, фильм «Служили два товарища» – там Высоцкий как раз и играет такого типичного казака, который панически боится моря и лошадей). А раз боюсь самолетов – значит, надо, чтобы в вагон (ну, пошутил, пошутил – в салон, а не в вагон) вносили уже мертвецки пьяного. Вот и стал напиваться с утра. А оделся не по сезону, чтоб холодно было – чтоб согреться хотелось. Я даже с девкой встречу назначил не в метро, а на улице. Знал, что она опоздает на полтора часа, а я как раз замерзну, как раз согреюсь, а заодно и напьюся, как свинья на морозе.
Напился, потому что баба опоздала не на полтора, а на четыре с половиной часа, еле в самолет втиснулись. То есть сначала мы втиснулись в 817-й автобус, который до Шереметьтево едет. Потом – уже в аэропорту – я приплясывая пошел в туалет. А там писсуары – поют! Поют и стонут, как придурки. Начинаешь мочиться – писсуар вопит дурным голосом какие-то глупости. Кончаешь (в смысле, кончаешь мочиться) – и он затихает. Я специально несколько раз ходил там в сортир (к разным писсуарам!) – чтобы проверить: не галлюцинация ли? Нет, не галлюцинация. Поющие и вопящие писсуары теперь стоят в Шереметьево-1. Не верите – съездите сами, там туалеты бесплатные. Только надо ключи и бутылку с железной пробкой из кармана вытащить – потому что проверяют специальным приборчиком: не забыл ли ты из кармана ключи и бутылку с железной пробкой вытащить.
Так вот, летим. Я пою и приплясываю, потому что уже приподвыпил хорошенько. Норовлю из окошка вывалитья да меня баба не пускает, говорит: высоко. Врала, поди?
Прилетели. А Канистра по интернету гостинцу заказала. Самую большую и шикарную. В полторы тысячи этажей, не считая подземных. Как они все уместились в трухлявый одноэтажный сарай для хранения ржавых велосипедов даже не понятно. Встречала в аэропорту нас хозяйка гостиницы лично, на личном автомобиле. В черных сапогах выше колен, вся в коже и латексе, в противогазе и с хлыстом. Поехали, говорит, казачки. Ну мы и поехали. Всю дорогу она меня ругала, что я в драбадан, а я из хлыста у нее выпить пытался. Она подумала, что я принял ручку хлыста за фаллоимитатор и сосу гомосексуально, потому и не выбросила сразу из машины. А как поняла, что я его за бутылку принял и даже ищу чем бы приподзакусить – сразу из машины и выбросила. Вон, говорит, из моей гостиницы, пьяное быдло. Строгая госпожа, ничего не скажешь.
А все Лизка, дура, нашла где гостиницу искать – на сайте знакомств для извращенцев. Другие сайты она, впрочем, и не посещает, да и я, честно говоря тоже, там мы и познакомились (а вы думали, в Кремле, на приеме у президента?). Выкинула нас строгая госпожа из машины, пришлось селиться где попало и куда бог пошлет. Бог послал неплохой такой домик на улице Трудящихся. Там меня полюбили, как родного.
– В драбадан? – говорят. – Небось, на самолете летели, касатики. Ну, ничего, тут у нас через пару домов есть кафе «Кафе», там водка 20 рублей за 50 граммов стоит, не то, что в вашей Латвии.
Откуда она про Латвию узнала? А, вспомнил – от меня и узнала. Я-то и орал: не то, что в нашей Латвии! Целый лат за рюмочку.
На том и порешили, а про кабаки местные я еще, даст бог, расскажу. Ваше здоровье.
В следующих сериях: "Кстати, если верить Лизке", "Ксенофоб", "Людмила Середа"
