А было как. Идем в столовую на Чеирнышевского (ныне кафе «На Маросейке»). Закрыто. Ну мы, натурально, в кафе – «Аист». Бухнули. Потом в Билингву. Там поили Файзова дорогущими коньяками. Подарили ему чужую зажигалку и спать уложили. Пошли на Сретенку. Стекляшка на углу закрыта, кафе «На скорую руку» закрыто (путинофашисты по воскресеньям любят алкогольный холокост устраивать!). Пошли шиковать. Шикуем-шикуем, оказались в Кафе-хаусе (не тот, который ближе к памятнику Крупской, а тот, что ближе к Садовому). Сидим, жрем торты и пирожные, запиваем водкой. А там дозы какие-то антисемитские: 40 граммов. Приходилось бухать по 80.
А рядом – две жирные бабы, явно лесбиянищи. Косятся на нас, хихикают, говорят о хуях. А я, не помню уж зачем, в сортир пошел. Спрашиваю у девочки: где тут у вас срут или, извинияюсь, ссут. Она: возле кальянного зала.
Ну, я, конечно, в обморок упал от ужаса, в полубреду пошел в туалет, очнулся, ясное дело, в кальянном зале. Смотрю: Шарапыча уже впятером ебут. Или она пятерых ебет. Девки, ею ебомые визжат, хихихикают, говорят о хуях – ну, лесбиянищи… Осторожно скашиваю глаза на свой телесный низ: батюшки светы! Там – такое! Короче, я снова рухнул в обморок, а как домой попал и почему вместо книжки про конный цирк у меня в сумке бюстгальтер, да еще почему-то для трех сисек, - теперь уж и не узнать.
А рядом – две жирные бабы, явно лесбиянищи. Косятся на нас, хихикают, говорят о хуях. А я, не помню уж зачем, в сортир пошел. Спрашиваю у девочки: где тут у вас срут или, извинияюсь, ссут. Она: возле кальянного зала.
Ну, я, конечно, в обморок упал от ужаса, в полубреду пошел в туалет, очнулся, ясное дело, в кальянном зале. Смотрю: Шарапыча уже впятером ебут. Или она пятерых ебет. Девки, ею ебомые визжат, хихихикают, говорят о хуях – ну, лесбиянищи… Осторожно скашиваю глаза на свой телесный низ: батюшки светы! Там – такое! Короче, я снова рухнул в обморок, а как домой попал и почему вместо книжки про конный цирк у меня в сумке бюстгальтер, да еще почему-то для трех сисек, - теперь уж и не узнать.