Я шла по улице Арбат.
Она сегодня пешеходна.
Жизнь хороша, страна свободна,
У нас построен город-сад.
Иду. Курю. Автомобиль
Красиво едет по Арбату.
Домой к старухе Изергиль.
И в Грановитую палату.
Я достаю свой телефон.
Фотографирую злодея.
Решила я, что он масон.
И весь похож на иудея.
Мой лютый антисемитизм
Взыграл во мне подобно сплину.
Я проявила экстремизм,
Фотографируя машину.
Оттуда вышел патриот,
Герой российского народа.
Его сподвижники. И вот
Меня ударили. Природа
Была, конечно, не права,
Родив меня, антисемитку.
Я подло думала слова
Антисемитские. Про плитку.
Про украшение Москвы.
Оно священно и нетленно.
И только я из головы
Ложь измышляю госизменно.
Госдеп в мои прорвался сны.
В угаре подлом и великом
На россиянина страны
Кричала внутренним я криком.
Но был услышан гнусный крик
Могучим ухом патриота.
Мне грешный вырвали язык.
Потом еще набили что-то.
И вот тогда я поняла:
По пешеходному Арбату
Никто не ехал. Иншалла.
Пойду лечить ума палату.
Примечание. Ничего пояснять не буду. Конец примечания.
Она сегодня пешеходна.
Жизнь хороша, страна свободна,
У нас построен город-сад.
Иду. Курю. Автомобиль
Красиво едет по Арбату.
Домой к старухе Изергиль.
И в Грановитую палату.
Я достаю свой телефон.
Фотографирую злодея.
Решила я, что он масон.
И весь похож на иудея.
Мой лютый антисемитизм
Взыграл во мне подобно сплину.
Я проявила экстремизм,
Фотографируя машину.
Оттуда вышел патриот,
Герой российского народа.
Его сподвижники. И вот
Меня ударили. Природа
Была, конечно, не права,
Родив меня, антисемитку.
Я подло думала слова
Антисемитские. Про плитку.
Про украшение Москвы.
Оно священно и нетленно.
И только я из головы
Ложь измышляю госизменно.
Госдеп в мои прорвался сны.
В угаре подлом и великом
На россиянина страны
Кричала внутренним я криком.
Но был услышан гнусный крик
Могучим ухом патриота.
Мне грешный вырвали язык.
Потом еще набили что-то.
И вот тогда я поняла:
По пешеходному Арбату
Никто не ехал. Иншалла.
Пойду лечить ума палату.
Примечание. Ничего пояснять не буду. Конец примечания.