Ну, или так

(…)
И умру я не на постели
При нотариусе в пенсне.
А на идиотском расстреле
На лихой Гражданской войне.

А скорее всего, уныло
До 30-х я дотяну.
Собирая спички и мыло,
Осуждая слегка жену.

Получу, допустим, пятерку,
Выйду где-то перед войной.
Буду водку пить и касторку,
Окруженный большой страной.

А когда германец веселый
Налетит на нас во всю прыть,
Снова вспомню свой стих тяжелый.
Напечатают, может быть.

Не владеть же им, супостатам,
Моей Родиной дорогой.
И, наверное, в 45-м
Получу уже срок другой.

Ни судьбы, ни семьи, ни крова.
Разве пара встреч невзначай.
На этапе, возможно, Лева.
В Ленинграде у Ани чай.

Рабнеделя, четверг и вторник,
А вокруг советская знать.
Может, даже увижу сборник,
Хоть и нечего там читать.

Вот и Родина бездыханна.
И гитара не бьет зурну.
А писала одна лишь Анна.
Только Анна. На всю страну.

Передают из Колумбии

А прокурор кричит: четыре.
Ему в ответ кричат: позор.
Но, слава Богу, в нашем мире
Не все решает прокурор.

Судья решение простое
Находит. Вот и приговор.
Он увеличивает вдвое
Тот срок, что просит прокурор.

Лежит юстиция в нирване.
На свете нету, господа,
Вы согласитесь, ни гуманней,
Ни справедливее суда.