Москва нынче большая

А на Севере у нас уже все желтое.
Уже все красное в Тушине у нас.
А у вас на Юге еще зелень тяжелая,
Да и в Центре зеленый окрас.

А народ повсюду однообразный,
А народ везде, как на Юге.
Только клен стоит красный-красный
И тянет ко мне теплые руки.

Римейк из Саши Черного

Называл ее Пенелопой.
Бредил ее трусами.
Хотелось быть ее жопой.
На лобке волосами.

Хотелось быть ее ложкой.
Лесбиянкой-подружкой.
Еще ее мандавошкой.
И пивной ее кружкой.

Хотелось быть ее калом.
Или ее слюною.
Покорным ее вассалом.
Вечным ее слугою.

Случилось, увы, иначе.
И не слились два тела.
Но он не зашелся в плаче.
Ведь она озверела.

То горькое испытанье
Стало ему наукой.
Она оказалась дрянью,
Политической сукой.

Она-то казалась робкой.
А оказалась пылкой.
Отчаянной гомофобкой,
Яростной педофилкой.

И либералкою склизкой.
И патриоткой грязной.
А также и экстремисткой,
А еще несогласной.

Вот так бывает порою.
Желанье куда-то делось
Быть ее уткой ночною.
Ничего не хотелось.

Ни кружкой ее, ни ложкой.
И ни мочой с трусами.
И ни ее мандавошкой,
Жопою с волосами.

Будьте бдительны, хилые,
Сильные, словно волки:
Только нашистки милые!
Только едросомолки!