![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
Попытка подробного анализа.
Подробный разбор – вещь утомительная, трудная. Потому я и выбрал для него совсем маленькое эссе «Саша Черный и др.», по всей видимости, самое небольшое по объему (из законченных) произведение Ерофеева. Потому я на нем и остановился. Однако, и в таком маленьком тексте – все есть. Весь Ерофеев, от корки до корки, с головы до пят и «от мозга до костей» – как говорят девочки». От первого стакана зубровки «в качестве утреннего декокта» на Савеловском и до музыки в «Фанни Каплан», которая «не исполняется. А приводится в исполнение».
Почему «И др.»? Почему вообще «и др.», что я как заведенный повторяю дурацкое «и др.»? Во-первых, потому что сие славное сокращение символизирует характерную для всего творчества Ерофеева любовь к систематизации, каталогизации, цитированию, а также бесстыдную апелляцию к чуть ли не энциклопедическим знаниям читателя.
А во-вторых... во-вторых, потому что ХХХV глава романа Ильфа и Петрова «12 стульев» тоже называется «И др.» И там есть такие слова:
«Мы тоже плывем по течению. Нас топят, мы выплываем, хотя, кажется, никого этим не радуем. Нас никто не любит, если не считать Уголовного розыска, который, впрочем, тоже нас не любит». Так вот, «нас никто не любит» – еще один лейтмотив произведений Венедикта Ерофеева.
Саша Черный... Я не знаю что побудило Ерофеева о нем написать. Может, «под давлением» он писал, а может и с «перепою и вопреки всякой очевидности».
Сюжет, если можно так выразиться, вкратце таков. Автор (или лирический герой), страдая бессонницей «шпарит наизусть стихи» в результате чего выясняется, что Саши Черного он знает «слово в слово беззапиночным образом» всего 4 стихотворения. «Игоря Северянина – 77. А Саши Черного – всего 4». После пылкого, хотя и лукавого признания в любви ко всем поэтам Серебряного Века «от позднего Фета до раннего Маяковского» автор (или лирический герой) «вступается» за Сашу Черного. Ибо с Сашей Черным у него и «близость и полное совпадение взглядов», как пишут в коммюнике». В конце же, для самых тупых и недоверчивых читателей, он, то есть автор (или лирический герой), добавляет последний аккорд:
«Во всяком случае, четверть века назад, когда я впервые напился до такой степени, что превозмог конфузливость, первым моим публично прочитанным стихотворением был, конечно, «Стилизованный осел»:
«Голова моя – темный фонарь с перебитыми стеклами,
С четырех сторон открытый враждебным ветрам, По утрам...» – ну и так далее.
Рождество 82 г.».
Ну что тут сказать? Даже в нескольких строчках уже есть весь Ерофеев. И я не зря писал ранее «автор (или лирический герой)», – кстати, далее я буду писать АЛГ (не правда ли, почти алк.?). Так вот, дело в том, что у Ерофеева почти невозможно проследить где кончается автор и начинается герой. Я далеко не уверен, что в 1957 году (если от 82-х отнять 25 т.е. «четверть века», как раз и получим 57), то есть в возрасте 19 лет и будучи уже исключенным с филологического факультета Московского государственного университета Ерофеев действительно «впервые напился до такой степени, что превозмог конфузливость». А с другой стороны – почему бы и нет? Судя по воспоминаниям друзей, Ерофеев действительно любил читать вслух стихи, и действительно ( Read more... )
Подробный разбор – вещь утомительная, трудная. Потому я и выбрал для него совсем маленькое эссе «Саша Черный и др.», по всей видимости, самое небольшое по объему (из законченных) произведение Ерофеева. Потому я на нем и остановился. Однако, и в таком маленьком тексте – все есть. Весь Ерофеев, от корки до корки, с головы до пят и «от мозга до костей» – как говорят девочки». От первого стакана зубровки «в качестве утреннего декокта» на Савеловском и до музыки в «Фанни Каплан», которая «не исполняется. А приводится в исполнение».
Почему «И др.»? Почему вообще «и др.», что я как заведенный повторяю дурацкое «и др.»? Во-первых, потому что сие славное сокращение символизирует характерную для всего творчества Ерофеева любовь к систематизации, каталогизации, цитированию, а также бесстыдную апелляцию к чуть ли не энциклопедическим знаниям читателя.
А во-вторых... во-вторых, потому что ХХХV глава романа Ильфа и Петрова «12 стульев» тоже называется «И др.» И там есть такие слова:
«Мы тоже плывем по течению. Нас топят, мы выплываем, хотя, кажется, никого этим не радуем. Нас никто не любит, если не считать Уголовного розыска, который, впрочем, тоже нас не любит». Так вот, «нас никто не любит» – еще один лейтмотив произведений Венедикта Ерофеева.
Саша Черный... Я не знаю что побудило Ерофеева о нем написать. Может, «под давлением» он писал, а может и с «перепою и вопреки всякой очевидности».
Сюжет, если можно так выразиться, вкратце таков. Автор (или лирический герой), страдая бессонницей «шпарит наизусть стихи» в результате чего выясняется, что Саши Черного он знает «слово в слово беззапиночным образом» всего 4 стихотворения. «Игоря Северянина – 77. А Саши Черного – всего 4». После пылкого, хотя и лукавого признания в любви ко всем поэтам Серебряного Века «от позднего Фета до раннего Маяковского» автор (или лирический герой) «вступается» за Сашу Черного. Ибо с Сашей Черным у него и «близость и полное совпадение взглядов», как пишут в коммюнике». В конце же, для самых тупых и недоверчивых читателей, он, то есть автор (или лирический герой), добавляет последний аккорд:
«Во всяком случае, четверть века назад, когда я впервые напился до такой степени, что превозмог конфузливость, первым моим публично прочитанным стихотворением был, конечно, «Стилизованный осел»:
«Голова моя – темный фонарь с перебитыми стеклами,
С четырех сторон открытый враждебным ветрам, По утрам...» – ну и так далее.
Рождество 82 г.».
Ну что тут сказать? Даже в нескольких строчках уже есть весь Ерофеев. И я не зря писал ранее «автор (или лирический герой)», – кстати, далее я буду писать АЛГ (не правда ли, почти алк.?). Так вот, дело в том, что у Ерофеева почти невозможно проследить где кончается автор и начинается герой. Я далеко не уверен, что в 1957 году (если от 82-х отнять 25 т.е. «четверть века», как раз и получим 57), то есть в возрасте 19 лет и будучи уже исключенным с филологического факультета Московского государственного университета Ерофеев действительно «впервые напился до такой степени, что превозмог конфузливость». А с другой стороны – почему бы и нет? Судя по воспоминаниям друзей, Ерофеев действительно любил читать вслух стихи, и действительно ( Read more... )
