М.-СПб, 2004, 3

Углич. Музей тюремного искусства.
Михаил Круг из магнитофона. Из посетителей - только мы с Листиком. Женщина-экскурсовод. Заливается соловьем:
- Кто не был, тот будет, кто был - не забудет.
Причем, абсолютно по-советски, только вместо рабочих и удоев-надоев теперь говорит с придыханием о том, как тоскует по воле израненная душа каждого отбывающего наказание.
- А теперь наша изюминка: камера и двое заключенных. Все настоящее, только сами заключенные - муляжи. За плату можно сфотографироваться - на нарах. За отдельную плату могу запереть вас в камере, здесь и окошко есть для баланды, и параша. Водка, чифирок оплачиваются особо...
- Нет. Уж лучше - вы к нам.

М.-СПб., 2004. 4.

Углич. Музей-библиотека русской водки.
Продегустировали. Я плакал, Листик напилась и бушевала. Ругалась с музейными работниками, пыталась бухать из экспонатов, целовалась с бутылками, пела и свистела.

М.-СПб., 2004. 5

Просто Углич. Путь к теплоходу. Улица Ольги Берггольц. Пьяный предменструальный Листик закатывает истерику, плача, матерясь, - пытается разбить мне очки.
- Завоеватель! мудак! Кого ты на хуй послал?
Пиво успокаивает разбушевавшуюся девку, жительницу Щукино. Я, подвыпив, в который раз признаюсь, что и сам родился в Москве, возле Рижского вокзала, а в Тушино переехал в 1973-м году. Но - патриот и горжусь Тушиным. На корабле Листик бросается в тренажерный зал и оттуда долго еще доносятся ее стоны, вздохи, матерщина и вопли:
- У-у! рожа тушинская, очки-то я тебе разобью, псина смердящая!
Еле угомонил разбушевавшуюся девку водкой и медовухой...

М.-СПб., 2004. стихи из романа. 2

* * *

Вино и сосны, пиво на канале.
И твой пердеж меня околдовал.
Давно я не был на Речном вокзале.
Давно я негритянку не ебал.
А, может быть, и вовсе не ебал.
И, кстати, ты не всюду загорела.
Есть островки и белого ведь тела.
Святое что-то есть и идеал.
Но странно, право: белые куски
Лишь там, где эротичные фрагменты.
Спиртное пьем мы, как интеллигенты,
Макая в рюмку пальцы и соски...

М.-СПб, 2004. 6

Углич. А вообще город - хороший. Нет ежедневных газет. Вообще. Никаких. Ни в одном из киосков Союзпечати. С тех пор как убитого царевича канонизировали, видимо, считают себя святыми.

М.-СПб., 2004. 7

Углич. Ночь на корабле. Проституткий колледж.
Короток век лебедей. И живем мы всю жизнь утятами гадкими. И разрыв меж поколеньями - несколько лет. Несколько лет и - пропасть. Вместе с нами оказался в круизе какой-то проститутский колледж. Сутенер Сергей Николаевич, бандерша, пара вышибал и целый выводок девок. Лебедушек.
Ночью устроили они дискотеку. Плясали девахи - всем колледжом, плюс Листик и девочка-подросток. И бандерша зажигала. Три поколения: девушки, женщины и девочка. Как же короток век лебедей. Девки как на подбор: и выше, и моложе, и груди больше, и жопа толще, и ноги длиннее. А у моей все равно: и пизда кудрявее, и лицо смешнее, и пляшет босиком, пятки аж почернели.
Короток век лебедей. Короток, блядь, век лебединый. Ну и насрать! Жизнь живем все мы утятами гадкими. И девочка - угловатая, напряженная - как только куртку сняла, под которой майка и груди видны, сразу лучше стала. Раскраснелась, заулыбалась, как будто выебли.
Потому что в трех словах все их лебединое озеро звучит так: ебаные, неебаные и совсем неебаные. Женщины, девушки, женщины. Короток век лебедей. И груди, и жопы, и выше, и длиннее, а все равно - неебаные. Короток век лебедей. Ну и хуй с ним!

(no subject)

* * *

Дм. Малкову

И все же меняется мало
Все важное в жизни моей.
Паром до Речного вокзала.
Полжизни за 10 рублей.

Полмира, полцарства - так просто.
Блондинка за каждым углом.
Безбашенный год девяностый.
За десять копеек паром.

За десять копеек полнеба.
И счастье, физфак МГУ...
Огурчик и корочка хлеба
На нашем лежат берегу.

Русские бабы говорят:

В чужих руках хуй толще

(no subject)

Вот говорят: обручальным кольцом хорошо пиво открывать. Один мой товарищ даже женился, чтобы проверить. ХУЕВО. Так и развелся, открывает теперь по-старинке.